Катастрофа Московского царства

Итак, с распадом Тушинского лагеря бедствия России не прекратились. Более того, появление третьей силы – польского короля Сигизмунда III – грозило тяжелейшими последствиями. Под королевскими знаменами постепенно начали собираться поляки и литовцы, ранее воевавшие на стороне Лжедмитрия II. Сам «вор» также никуда не делся, угрожая Москве с юга. На северо-западе хозяйничали шведы, открыв еще один фронт против царя Василия. Долгожданная победа князя М. В. Скопина-Шуйского оказалась пирровой: в борьбе было истрачено огромное количество сил и средств, земли обескровлены, а престиж верховной власти продолжал падать.

Едва ли не единственным светлым явлением московской жизни была в то время личность «Богом посланного воеводы» князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. О популярности полководца свидетельствуют народные песни в его честь, одна из которых была записана на Русском Севере для Р. Джемса в 1619–1620 годах.

С именем Скопина-Шуйского стали связывать надежды на смену опротивевшего своими неудачами и бедствиями царя Василия Ивановича. «Дневник» похода короля Сигизмунда III в Москву свидетельствует: «Воины, находившиеся в походе со Скопиным, называют его царем» (декабрь 1609 года). Согласно «Новому летописцу», думный дворянин П. П. Ляпунов направил из Переяславля-Рязанского князю Михаилу в Александрову слободу грамоты «и приветствовал его на царстве, а про царя Василия укоризны писал». Скопин разорвал грамоты, хотел арестовать посланцев и выслать их в Москву, но пощадил рязанцев, которые плакали и твердили, будто Ляпунов силой заставил их приехать. Естественно, что кто-то донес об этом Василию Шуйскому, отличавшемуся подозрительностью. Между царем и полководцем-триумфатором пролегла тень. Изъявление народной любви к князю Михаилу Васильевичу во время торжественного въезда в Москву должно было еще больше насторожить и испугать царя Василия.

Голландец Э. Геркман, автор сочинения о Смутном времени, писал, что царь Василий Шуйский боялся молодого родственника, а его брат князь Дмитрий, бездарный полководец, ненавидел Скопина-Шуйского и завидовал ему.

Царь, как многие думали, боялся, что Скопин, имевший много приверженцев и своими заслугами превосходивший его, сделается царем, что он, как человек смелый и решительный, на стороне которого было большинство народа, вскоре свергнет с престола его…

Похожие известия передают и русские источники, очевидно, слухи о ненависти и зависти старших Шуйских к Скопину были широко распространены. Тем более подозрительно, что вскоре после своего триумфа князь неожиданно скончался при загадочных обстоятельствах.

Это событие описано в особом литературном памятнике – «Писание о преставлении и погребении князя Михаила Васильевича Шуйского, рекомого Скопина». Согласно «Писанию», в начале апреля 1610 года родился князь Алексей, сын боярина князя И. М. Воротынского. На его крестинах князь Михаил был крестным отцом, а крестной матерью – княгиня Екатерина Шуйская, супруга князя Д. И. Шуйского, дочь Малюты Скуратова и сестра царицы Марии Годуновой. Она поднесла князю чашу, в которой был яд – «и нача у него утроба люто терзатися от того пития смертнаго». Через несколько дней молодой полководец скончался (23 апреля). Известие о крестильном пире встречается и в других источниках. Под 13 (23) мая об этом сообщает автор «Дневника» похода Сигизмунда III: «…Жена Дмитрия Шуйского отравила его на крестинах – каким образом, это еще не известно, но <…> он болел две недели и не мог оправиться». По словам «Повести» и иных источников, смерть князя М. В. Скопина-Шуйского вызвала всеобщее горе в Москве. «И был по всему царствующему городу Москве крик и шум и плач неутешный стенавших от горя православных христиан – от малого до старого все плакали и рыдали», – сообщает автор «Повести о победах Московского государства» (скорее всего, им был смоленский дворянин Афанасий Логинович Вараксин, участник похода Скопина).