Катастрофа Московского царства

Ярославское «стояние» и неторопливость нижегородского ополчения вызывали нервные переживания под Москвой. Особенно беспокоились власти Троице-Сергиева монастыря, призывавшие Пожарского спешить на соединение с Трубецким и Заруцким. Однако князь Дмитрий Михайлович, по выражению Авраамия Палицына, «писание от обители в презрение положи, пребысть в Ярославле многа время». Тревожились и лидеры подмосковного ополчения, тем более что Пожарский резко осудил принятие ими присяги Лжедмитрию III. В мае досадное недоразумение по имени Лжедмитрий III (Сидорка) было исправлено: воевода подмосковного ополчения И. В. Глазун Плещеев внезапно «прозрел» и арестовал самозванца (20 мая). Трубецкой и Заруцкий отправили в Ярославль посольство с покаянной грамотой, сообщая, что «крест меж себя целовали» «тому Вору не служити», «Марины и сына ее на Московское государство не хотети», а вместе со всеми стоять против польских и литовских людей (6 июня). Пожарский и Минин встретили посольство холодно, обещали идти на помощь, но не двинулись. Возможно, это переполнило чашу терпения Заруцкого, и он решил устранить Пожарского. Посланный атаманом казак Стенька пытался ударить князя ножом, но в тесноте промахнулся и ранил другого казака, Романа, в ногу. Незадачливого убийцу схватили и пытали, он покаялся и назвал сообщников. Пожарский настоял, чтобы их не убивали. «Пискаревский летописец» сообщает, что Заруцкий также использовал против князя Дмитрия Михайловича колдовство, велев «испортить» его, и от этой болезни князь страдал впоследствии. Пожарский сообщил о покушении на свою жизнь Трубецкому, что, по-видимому, стало одной из причин раскола подмосковного ополчения и ухода Заруцкого из «таборов».

Бои за Москву

24 июля к Москве отправились первые отряды нижегородского ополчения численностью в 400 человек во главе с воеводами Михаилом Самсоновичем Дмитриевым и Федором Левашевым. Основной причиной, по которой Пожарский принял решение о начале похода, стали известия о приближении к столице гетмана Ходкевича. Отряд Ходкевича насчитывал 10 тысяч человек, не считая значительного обоза. Перед лицом этой угрозы внутренние распри должны были утихнуть. Ранее королевскому гарнизону уже удалось воспользоваться тем, что блокада Москвы была неполной. 27 июня Госевский вывел уставших солдат, которых сменили 11 хоругвей польско-литовской кавалерии и пехоты и 4 сотни запорожцев. Новым командующим стал полковник Николай Струсь. Вслед за Дмитриевым к Москве был послан и второй отряд – князя Д. П. Лопаты Пожарского численностью 700 всадников (2 августа).

Отряды М. С. Дмитриева и князя Д. П. Лопаты Пожарского встали под Москвой – отдельно от «таборов» Трубецкого – в особых «острожках» у Петровских и Тверских ворот Белого города. Их появление спасло дворян «украинных» городов: они укрылись в острожке Дмитриева, спасаясь от казаков Заруцкого, намеревавшихся их перебить.

Через несколько дней в подмосковных «таборах» произошел раскол. Заруцкий понимал, что с приходом ополчения может лишиться не только своего влияния, но и жизни. 28 июля, увлекши за собой «мало не половину войска» (примерно 2,5 тысячи казаков), он отступил к Коломне, где находились Марина Мнишек и ее «царенок» со своим «двором», а затем, ограбив город, двинулся в Рязанскую землю и занял Михайлов. Атаман объявил себя слугой «царицы Марии Юрьевны и царевича Ивана Дмитриевича». Современники свидетельствуют, что между Заруцким и Мариной возникла личная привязанность. По словам Авраамия Палицына, атаман «припряжеся законом сатанинским» к вдове двух самозванцев. Согласно «Пискаревскому летописцу», Заруцкий «жену свою постриг, а сына своево послал на Коломну к ней, Маринке, в стольники, а хотел на ней женитца, и сести на Московское государство, и быти царем и великим князем». «Лукавая мысль» посадить Ивана Воренка на царство возникла у Заруцкого еще в 1611 году, но тогда он не решился ее воплотить; дальнейший поход на Рязанскую землю и Астрахань был попыткой исполнения этого плана.

Одновременно с уходом Заруцкого из-под Москвы выступил из Ярославля во главе основных сил князь Д. М. Пожарский (27 июля). По дороге он передал командование шурину князю Никите Андреевичу Хованскому и К. Минину, а сам отправился в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь – по обычаю того времени, поклониться могилам предков перед началом великого дела. В Ростове Пожарский догнал ополчение, и 14 августа войско прибыло в Троице-Сергиев монастырь. Под Троицей Пожарский попытался вступить в переговоры с Трубецким, но согласие между ними не было достигнуто. Получив известия о приближении Ходкевича, Пожарский отправил к Москве отряд князя Василия Туренина, а следом двинулся и сам.