Катастрофа Московского царства

Тайно приняв католичество (24 апреля 1604 года[12]), самозванец сделал еще один шаг к достижению своей цели. Лжедмитрий I обещал за год распространить в Московии католическую веру, чем обеспечил себе деятельную поддержку папского нунция (представителя) в Польше Клавдия Рангони и иезуитов. Забегая вперед, отметим, что и это обязательство самозванец выполнять не стремился.

Переход Лжедмитрия I в католичество объясняется чаще всего как прагматический и конъюнктурный шаг, средство получить помощь короля и римского папы. Однако историк и священник отец Павел Пирлинг, работавший в ватиканских архивах, считал обращение самозванца искренним.

Что же происходило на самом деле в глубине этой души? – восклицает Пирлинг. – Внутренняя жизнь «царевича» была гораздо сложнее, чем это обыкновенно думают. При встрече с новым миром он попал в сферу сильных влияний, сразу и всецело его захвативших. Стоя на коленях перед нунцием, он преклонялся перед верой Марины, любовь которой была для него так дорога, перед верой своих друзей и защитников, поляков, перед верой папы, соединительного звена между ним и Европой. Было от чего потерять голову. Что же оставалось позади? Опровергнутое иезуитами вероучение, ненавистные православные монахи, ничего великого, ничего утешительного, ничего, что могло бы привлечь его…

Самое любопытное заключается в том, что на вопрос «Что же происходило на самом деле в глубине этой души?», который часто хочется адресовать главным действующим лицам Смуты, на самом деле ответа нет. Ведь, вопреки мнению Пирлинга, самозванец мог в душе насмехаться и над католичеством, и над папой, изображать любовь к Марине ради того, чтобы получить поддержку ее отца магната Ю. Мнишека, и т. д., и т. п.

Внутренний мир человека, которого московская пропаганда именовала еретиком, чернокнижником и богоотступником, остается загадкой. И все же есть основания полагать, что самозванец был мистиком, а не циником. Он питал особое почтение к Пресвятой Богородице. На Ее Успение (по православному календарю) был назначен первый смотр войска Лжедмитрия I в Самборе. Позднее, во время похода к Москве, воинство претендента сопровождала чудотворная Курская-Коренная икона Божией Матери «Знамение». Антонио Поссевино, со слов иезуитов, сопровождавших самозванца в походе, пишет, что «царевич» «ежедневно пред образом Ее молился долго и усердно, поручая себя Ее заступлению». Существует немало других свидетельств религиозности и экзальтированности Лжедмитрия I.

Король Сигизмунд III дал Лжедмитрию I тайную аудиенцию (4 марта 1604 года), несмотря на то что многие видные государственные деятели Речи Посполитой были против поддержки «московита». Канцлер Ян Замойский, сподвижник короля Стефана Батория во времена Ливонской войны, едко высмеивал самозванческую авантюру:

Господи помилуй, не рассказывает ли нам этот господарчик комедию Плавта или Тернеция?! Значит, вместо него зарезали другого ребенка, убили младенца не глядя, лишь для того чтобы убить? Так почему же не заменили этой жертвы каким-нибудь козлом или бараном?

Немногих сторонников самозванца в Речи Посполитой открыто называли «предателями отчизны», а его самого – уничижительным титулом carzyk. Скептицизм вельмож был вполне оправдан: перед их глазами были примеры Себастьяна и молдавских господарчиков.

Таким образом, в Речи Посполитой было немало влиятельных противников самозванца. Позднее, когда начался поход на Москву, некоторые сеймики (региональные собрания депутатов) требовали казни участников этой авантюры. Однако той поддержки, которую обрел Лжедмитрий I в Речи Посполитой, вполне хватило для первого шага – вторжения.

Успехи самозванца объясняются, помимо прочего, его талантами. Современники свидетельствуют, что претендент на престол был человеком, привлекательным в обхождении, держался с уверенностью царственной особы, активно интересовался достижениями европейской культуры. Он, несомненно, являлся хорошим дипломатом, умел привлечь людей на свою сторону, был убедителен в роли царевича.