Катастрофа Московского царства

Когда царь Василий Шуйский подступил к Туле, город был окружен. Мятежники удерживали острог и кремль. Царские воеводы расставили артиллерию так, что могли простреливать город с двух сторон. Артобстрел наносил большой урон осажденным, которые стойко сопротивлялись и даже совершали вылазки: «ис Тулы вылоски были на все стороны на всякий день по трожды и по четырежды, а все выходили пешие люди с огненным боем и московских людей ранили и побивали».

Лжепетр и его воеводы держались несколько месяцев. Чем дольше стоял Василий Шуйский под стенами Тулы, тем хуже становилось его положение. Возрастала угроза мятежа, болезней и дезертирства в воинстве.

Что поддерживало защитников крепости? Крепкие стены Тулы, вера в свои силы, опыт успешного противостояния царским войскам – все это вселяло надежду. Но было и нечто большее. Еще зимой 1606/1607 года в Литве появился человек, принявший (не вполне добровольно) имя «царя Дмитрия». Самозванец получил известность, к нему стали собираться казаки, шляхта и другие ратные люди. В сентябре 1607 года он собрал в литовском Стародубе около 4 тысяч войска и двинулся на помощь Туле. С этим войском были связаны надежды тульских «сидельцев». Лжедмитрию II чуть-чуть не хватило времени, чтобы протянуть руку осажденной Туле. Его появление в окрестностях города должно было переломить ход войны, но самозванец опоздал.

Финал тульской обороны был необычным. К царю явился муромский сын боярский Иван Сумин сын Кровков по прозвищу Мешок и предложил затопить Тулу. Поначалу Кровкова подняли на смех, но он был настойчив и ручался головой за успех дела. Тогда царь Василий вместе с боярами рассмотрел этот проект и нашел его приемлемым. Работа закипела. По сообщению «Карамзинского хронографа», Кровков

плотину делал, секли лес, и клали солому и землю в мешках рогозинных, и вели плотину по обе стороны реки Упы <…> И плотину зделали и реку Упу загатили, и вода стала большая, и в острог и в город вошла, и многие места во дворех потопила, и людем от воды учала быть нужа большая, а хлеб и соль у них в остроге был дорог, да и не стала.

В мятежной армии из‐за голода началось дезертирство. По словам хронографа, в день сдавались по 100, 200 и даже 300 человек.

К. Буссов, находившийся в осажденной Туле, писал:

На реке Упе враг поставил запруду в полумиле от города, и вода так высоко поднялась, что весь город стоял в воде и нужно было ездить на плотах. Все пути подвоза были отрезаны, поэтому в городе была невероятная дороговизна и голод. Жители поедали собак, кошек, падаль на улицах, лошадиные, бычьи и коровьи шкуры. Кадь ржи стоила 100 польских флоринов, а ложка соли – полталера, и многие умирали от голода и изнеможения.

Предводители мятежного войска были готовы на любые средства, чтобы еще протянуть время – второй самозванец был совсем близко… И такое средство, по свидетельству Буссова, нашлось: