Катастрофа Московского царства

начали мы рыть землю и устроили себе земляные дома, в земле же вырыли печи (такие жилища были не во всем удобны, ибо в них угорали). Стойла для лошадей сплели из хвороста и покрыли соломой <…> Имея множество подданных, стали мы строиться основательно, рассчитывая на суровую зиму: в окрестных селениях брали дома и ставили в обозе. Некоторые имели по две-три избы, а прежние, земляные, превратили в погреба. Посреди обоза построили царю с царицей и воеводой достойное жилище, и стал наш обоз походить на застроенный город.

Мархоцкий был прав: Тушинский лагерь по своим размерам и численности населения был вполне сопоставим со среднерусским городом. Он расположился рядом со Спас-Тушинским монастырем, где было две каменные церкви, построенные боярами Квашниными-Тушиными, у впадении реки Сходни в реку Москву, неподалеку от села Тушино.

В конце XIX – начале XX века во время строительства Московско-Виндавской железной дороги инженер В. А. Политковский собрал на месте Тушинского лагеря коллекцию из 835 предметов. Большую часть из них он приобрел у рабочих, которые вели земляные работы. При изучении этой коллекции в начале XXI века ожидаемо оказалось, что почти треть предметов составляют вооружение и конская упряжь. Это наконечники копий и стрел, боевые топоры, бердыши, фрагменты сабельных клинков, рукоятей и портупей, обломки ружейных и пистолетных замков и стволов, много снарядов для ручного огнестрельного оружия, кольчужные кольца, удила, подковы, стремена. Такое вооружение и конское снаряжение были характерны для поместной конницы и казаков, а также для русской пехоты – стрельцов. Присутствуют здесь вещи, бывшие в употреблении у польско-литовского воинства. Есть в коллекции бытовые предметы и инструменты (даже косы и серпы), монеты, наперстный и нательный кресты, иконки-подвески. Особый интерес представляют фрагменты красных изразцов, среди которых были изразцы с изображениями двуглавых орлов. Можно предположить, что они украшали так называемый царский дворец Лжедмитрия II, который был деревянным.

Довольно быстро Тушинский лагерь приобрел значение альтернативной столицы. Крупным успехом Лжедмитрия II стало бегство в Тушино чинов московского двора. Через месяц после битвы на Ходынке один за другим «отъехали» к самозванцу два стольника – князья Д. Т. Трубецкой и Д. М. Черкасский. Оба представляли аристократические фамилии, а Черкасский к тому же был царским родичем, племянником второй супруги Ивана Грозного Марии Темрюковны. Князья были молоды – 20 лет с небольшим, но это не помешало «царику» дать им титул «бояр». Вслед за ними последовали и другие члены «двора»: князь А. Ю. Сицкий, князья И. П. и С. П. Засекины, М. М. Бутурлин, двоюродный брат Д. Т. Трубецкого Ю. Н. Трубецкой, несколько Салтыковых и Плещеевых, князь Ф. П. Барятинский, князья Мосальские и другие. В основном это были люди молодые либо представители младших ветвей знатных родов. При московском дворе им было трудно пробиться, они шли на риск, надеясь возвыситься при самозванце. Беглые аристократы составили Боярскую думу и «двор» Лжедмитрия II. Их мотивы были циничны, а верность сомнительна.

В Тушине обосновались несколько дьяков (в том числе думные дьяки Б. И. Сутупов и И. Т. Грамотин), подьячие. Они составили аппарат управления – приказы. Был здесь, помимо прочего, Казачий приказ во главе с атаманом И. М. Заруцким. В Москве такого органа управления не было – административная практика приноравливалась к тушинским реалиям.

Многие служилые люди перебегали от самозванца к Шуйскому и обратно, получая за новые измены все новые и новые пожалования. Современники именовали их перелетами. По словам Авраамия Палицына, бывало и так, что днем дворяне пировали в «царствующем граде», а «по веселии» одни отправлялись в царские палаты, а другие – «в тушинские таборы (табор – лагерь. – С. Ш.) перескакаху». Нравственное падение современников, которые «царем же играху яко детищем» и совершали многочисленные клятвопреступления, ужасало Авраамия.