Кавалер ордена Почета

— У-А-Й-Л-И.

— Вы оправдываете свою фамилию[5]?

Он не улыбнулся.

— Вы психиатр, назначенный судом, чтобы обследовать меня?

— Правильно.

— Установить, нормальный я или ненормальный?

— Я просто хочу задать вам несколько вопросов.

— Валяйте, — усмехнулся я.

— Как вас зовут?

— Дэвид Гласс — как стекло, но я не такой прозрачный.

Это его не рассмешило.

Oн достал из кармана маленький блокнотик и золотой карандаш и что-то записал.

— Что вы записали? — спросил я. Он ответил без колебания:

— Больной представляется смешливым и веселым.

— Спасибо. Но я не больной, доктор, я заключенный.

— Сила привычки, — сказал он. — Вы заключенный. Вы знаете, почему находитесь здесь?

— В этом вопросе нет ничего коварного. Меня обвиняют в попытке убить президента, и я совершенно здоров.

— Когда вы угрожали жизни президента?

— Я встретился с президентом в августе.

— Не помните, какого числа?

— Это что, испытание на память?

— Это просто вопрос, относящийся к делу.

— Двадцать восьмого августа.

— В какое время?

— Вскоре после десяти часов утра.

— Где состоялась встреча?

Меня раздражала простота его вопросов, но я продолжал отвечать.

— В Розовом саду Белого дома, — сказал я и добавил: — Меня вызвали туда для вручения ордена Почета.

— Какое сегодня число?

— Шестнадцатое октября.

— И где вы находитесь?

Я изумленно поглядел на него.

— Что это за место?

— Блок строгой изоляции Лортонской тюрьмы в штате Мэриленд. — Я потерял терпение. — Я не обязан говорить врачу ничего, кроме имени, чина и личного номера. Дэвид Гласс, рядовой армии Соединенных Штатов. Личный номер семь-шесть-пять-четыре-три-два-один. Легко запомнить, как и все прочее, что случилось со мной в армии. — Я опять улыбнулся, он — нет.

— Вы считаете меня врагом?

— Скажем, я не считаю вас другом.

Он не настаивал.

— Вы сказали, что награждены орденом Почета.

— Да, сэр. Но я не могу показать вам орден. Он был на ленте, и его отобрали вместе с шнурками от ботинок и поясом. Мне не разрешают иметь ничего, на чем можно было бы удавиться. — Я рассмеялся.

— Что вы находите смешного?

Я показал на машинку.

— Когда я попал сюда, мне разрешили пользоваться машинкой. Им не пришло в голову, что в ней есть достаточно длинная лента, чтобы сделать петлю и повеситься, если бы у меня было такое намерение. Но я только хочу печатать. Надеюсь, вы не скажете об этом начальству, иначе у меня отберут машинку.

— Даю слово. Что вы пишете?

— Так, кое-что для адвокатов, — солгал я. — Чтобы облегчить им защиту в суде.

— А когда состоится суд?

Он опять вернулся к проверке датами. Интересно, как этот человек ориентируется во времени.

— Должен начаться двадцать третьего ноября.

— Остается только месяц.

— Пять недель, — поправил я.

В течение нашей беседы он продолжал делать записи в блокноте, но они меня больше не интересовали.

— Почему вы пытались убить президента?

— Я не пытался.

— Вы выстрелили в адъютанта, когда он прикрыл своим телом президента.

— Так пишут в газетах.

— Имеются свидетели, которые это подтвердят.

— Это их версия.

— А ваша?

— Не могу вам сказать.

— Не можете или не хотите?

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что вы не поймете.

— Почему бы не попытаться? Может быть, я пойму.

— Вы назначены судом, чтобы определить мое психическое состояние. Суд хочет, чтобы меня признали здоровым, чтобы можно было меня судить и осудить. Я не хочу попусту тратить ваше время. Я здоров и не пытался убить президента. И я готов предстать перед судом.

— Вы служили во Вьетнаме?

— Да. Там я и заслужил орден Почета.

— Какие обязанности вы выполняли?

— Я был строевым солдатом.

— Убивали ли вы кого-нибудь?

— Да.

— Кого?

— Врагов.

— Что вы при этом испытывали?

— Отвращение.

— Всегда?

— Всегда.

— Даже в том случае, за который вас наградили орденом Почета?

— Да.

— Почему вы это сделали?

— Это была моя работа.

— А убить президента тоже была ваша работа?

Ах, коварный доктор Уайли!

— Но ведь я не убил президента.

— Но пытались, не правда ли?

— Вы говорите как прокурор, доктор.

— Я не так поставил вопрос, — признал он. — Не мое дело судить о вашей виновности или невиновности. Это решит суд. Меня интересует только ваше душевное состояние в то время.

— Простите меня, доктор. Солдат не отдает боеприпасы врагу.

— Значит, вы все же считаете меня врагом?

— Вас назначил суд, а я считаю суд своим врагом.

— Но я могу только изложить свое мнение как эксперт, а не сообщать факты.

— Это в конце концов одно и то же.

— Не буду спорить.

— Спасибо.

— Но хотите ли что-нибудь мне сообщить?

— Нет, но хочу вас кое о чем спросить.

— О чем же?

— Каково ваше мнение о моем психическом состоянии?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

Я усмехнулся.

— Не можете или не хотите?

Он положил золотой карандаш и блокнот на колени и улыбнулся самой короткой за время нашей беседы улыбкой, потом покачал головой. Он соскользнул со стула и встал, собираясь уходить. Я оставался на койке и наблюдал за ним. Он задержался у двери камеры, когда ее открыл часовой.

— Может быть, когда я опять приду, вы сможете рассказать мне, почему хотели застрелить президента. Это может вам помочь, и я хотел бы знать.

Я покачал головой, но ничего не сказал…