Кавалеры Виртути

«Бомбы штурмовой авиации разбили их радиостанцию, и они не имеют теперь никакой связи с внешним миром. Они не знают, что пал Краков, что немецкие войска стоят у стен Варшавы, что польская армия разбита наголову. Засев в бункерах, они продолжают верить в победу и свое освобождение. Десантные отряды с «Шлезвиг-Гольштейна» неоднократно предпринимали попытки подойти к бункерам со стороны материка, но все атаки были отбиты польскими пулеметами, имеющими хорошие сектора обстрела. Тяжелая артиллерия опять обстреливает Вестерплятте, стремясь разрушить укрепления».

Время 2.30

Сначала сухо затрещали очереди станковых пулеметов, потом тьму разорвали белые трассы ракет. Майор Сухарский, сидя на стуле, спал, положив голову на стол. Гродецкий колебался, будить ли его: это могло оказаться ложной тревогой или короткой вылазкой со стороны немцев, которая окончится через несколько минут. Противник по ночам уже применял такую беспокоящую тактику, рассчитанную на полное изнурение польского гарнизона. Небольшие отряды то и дело совершали короткие вылазки на различные опорные пункты, а затем быстро отходили, полностью достигая своей цели. Так могло быть и на этот раз, и, может быть, следовало бы дать командиру этот короткий отдых, но приказ был категоричен: будить при первом же выстреле. Гродецкий прикоснулся к плечу Сухарского и проговорил:

— Атакуют первую вартовню, пан майор.

Пулеметные очереди теперь участились, ракеты вспыхивали одна за другой. Офицеры стояли у окна кабинета коменданта, а точнее, его жалких развалин; под каблуками хрустело стекло, в стене рядом с окном зияла громадная пробоина от снаряда, вся мебель была иссечена осколками. Сухарский поднимался сюда на ночь: отсюда, с первого этажа, было удобнее наблюдать. Однако он редко позволял себе ненадолго вздремнуть и каждый раз приказывал будить его при малейшей тревоге.

— Это обычные их трюки, пан майор. Сейчас отступят.

— Трудно сказать.

Сухарский внимательно прислушивался к выстрелам, трещавшим вдоль всей линии обороны. Собственно, с самого начала войны он постоянно ждал генерального ночного наступления; сам он, как опытный солдат, провел бы такой штурм и удивлялся, что немецкое командование не пытается таким способом овладеть Вестерплятте.

Должно же оно понимать, что темнота становится дополнительным союзником в бою с изнуренными и смертельно усталыми защитниками, что лишенный сна солдат ночью менее стоек в обороне: он не может ни ясно видеть целей, ни оценить силы атакующих подразделений.

— Они не пойдут ночью на штурм, — проговорил Гродецкий, как бы отвечая мыслям командира.

— Почему?

— Потому что боятся.

Сухарский бросил быстрый взгляд на поручника и снова стал всматриваться в освещаемую вспышками ракет полосу предполья. Ему тоже приходило порой в голову такое предположение, но, как истинный военный, он не мог принять его в расчет при оценке вероятных действий противника. Гродецкий, однако, наверняка лучше знал характер и психологию противника, и майор собирался уже расспросить его об этом, как вдруг офицер проговорил:

— В Гданьске сейчас многие не спят. И тоже прислушиваются.

Выстрелы стихали. Первым прекратил огонь пост «Форт», за ним вторая вартовня и наконец, как бы колеблясь, первая. Как и обычно, это был только тревожащий маневр, и теперь можно было закурить. Сухарский достал портсигар, протянул поручнику.

— Каких людей вы имели в виду?

— Поляков, жителей. Вы, возможно, даже не предполагаете, пан майор, какое значение имеет для них то, что мы здесь еще обороняемся. Немцы ведь похвалялись, что в случае чего они проглотят Вестерплятте на завтрак и ничего не оставят на обед. А теперь вот они вынуждены поститься уже пятый день.

Сухарский сделал глубокую затяжку и проговорил, глядя куда-то в глубь ночи:

— Я понимаю, что вы хотите мне сказать, прекрасно понимаю. Но вы же знаете положение, поручник, и знаете, что мы не сможем долго продержаться.

Он говорил это с трудом и медленно, но обязан был сказать. Гродецкий ждал ответа. Майор обернулся, взглянул на расплывчатый в темноте контур его лица и тихо добавил:

— Обманули мы их надежды.

В маячившем перед ним лице что-то дрогнуло. И похоже, тихий голос ему ответил:

— Да, пан майор, обманули.

Гродецкий оперся руками о подоконник и долго молчал, а потом заговорил быстро, чуть не захлебываясь:

— Они ждали здесь польское войско, надеялись, что оно придет, верили гарантиям, полагали, что Польша сильна…

— Теперь они знают.

— Что знают, пан майор?