Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– Согласен, конечно, но у меня всё сложно. Старшие дети практически отошли от меня. Дочка замужем, сейчас где-то в Тюмени, даже адреса нет. Старший сын потерялся где-то в Питере. Он профессиональный спортсмен, чемпион Европы по вольной борьбе, связь с ним оборвалась два года назад. Я звонил по его старому телефону в Питер – не отвечает. Младший сын рядом, но мы друг друга не понимаем. Я, похоже, для него только кошелёк, мне непонятно, как можно смолоду прожигать жизнь. Я всю жизнь работал, детство и юность. Или под машиной, или за баранкой. Взрослым никогда не работал на одной работе: непрерывные халтуры, левые рейсы, потом этот злосчастный кооператив, из-за которого я чуть за решётку не сел, теперь непрерывная гонка и риск – и всё это для того, чтобы мой младший спал до середины дня с кем попало, учился спустя рукава и сорил деньгами.

– Что ты удивляешься, когда тебе было их воспитывать, если ты постоянно работал? Мать должна была этим заниматься.

– Да она тоже непрерывно работала. Заставить сидеть дома было невозможно. Сейчас только расслабилась. Сын всё время с тёщей, а мы в те редкие часы, когда видели сына, стараясь загладить вину, заваливали его подарками и деньгами, вот и получили бездельника. Старшие у меня не такие, дочку в селе очень хвалят, работящая, говорят, сын сам пробился.

– Ну а чего ты хочешь? Баловать-то некому было.

– Да, я виноват перед ними. Бросил. Для кавказца это непростительный грех, но вот так распорядилась судьба. Лариса чужих детей не хотела.

– Слушай, что ты казнишь себя? Думаешь, я надрывался над воспитанием своих? Да нет, тоже некогда было. Так, вырвешь дитя из цепких рук мамаши, развлечёшь в воскресенье или в отпуск, денег насуёшь, и всё. Мои старшие умные в мамаш, они обе дамы с амбициями, всю душу в детей вложили, ну а я денег не жалел.

– Мои старшие работящие в родителей, а младший разгильдяй сам в себя.

– Не дрейфь, – Сашка до сих пор любил это хлёсткое словечко, – яблоко от яблони недалеко падает. И твой сынок перебесится и человеком станет, гены-то не переделать, так что всё будет нормалёк.

– Знаешь, слушаю тебя и понимаю, почему мне так хорошо с тобой. Ты никогда не осудишь и всегда все разговоры заканчиваешь на оптимистической ноте. У чеченцев ведь не принято обсуждать свои проблемы не только с посторонними, но и с близкими. Есть издревле установленный свод законов. Всё, что не умещается в их рамки, всё недопустимо и презираемо.

– Вот именно за этот самый свод законов, привитый с момента рождения, я кавказцев и уважаю, – заявил серьёзно Александр. – Я вырос в Москве, человек общительный и публичный, у меня множество друзей, приятелей, но так уж получилось, что верю только тебе, – ответил он откровенностью на откровенность. – Мне не раз приходилось слышать, что ваш этот адат – моральный кодекс горца, согласно которому горец должен быть смел, отважен, честен и не подл и так далее, – распространяется только на круг друзей, а всех остальных не касается. Я вижу, что ты включил меня в число своих друзей ещё тогда, в армейке, поэтому я не жду кинжала в спину…

– Ну что ты, – перебил его Гейдар, – у нас ударом в спину нельзя убить даже врага. Есть легенда, что, когда Шамиль шёл сдаваться русским, он ни разу не оглянулся, чтобы не получить выстрела в грудь от тех, кто с ним был не согласен…

– Да, я как-то читал, что чеченцы даже кинжал всегда держат прямым хватом, который даёт только честно рубиться, а не подло заколоть врага, – вставил Сашка и улыбнулся своей догадке.

– Вам, наверное, легче секир-башка сделать, чем пырнуть врага клинком в сердце? Конечно, прямым-то хватом в сердце не пырнёшь!

– Наверное, я над этим не задумывался, хотя в последнее время много думаю о своём народе. Пытаюсь понять, что нас ждёт дальше? – удивлённо взглянул на своего друга Гейдар.