Кавказский рубеж. На границе с Тьмутараканью

Предание о тех временах, когда рус, хазар и саклаб (славянин) были родными братьями.

Может, память об этих временах хранят русские былины о богатыре Михаиле Казарине[23] или былины о князе со странным, нерусским именем Саур, правившем в царстве Алыберском (очень похоже на Альбурз — персидское название современного Эльбруса).

Времена эти близились к концу.

Глава 6. «Обновлённая» Хазария

Хорезм в огне. Рахдониты. Выбор Булана. Гражданская война в каганате. «Да не пощадит их глаз твой». Горе побеждённым!

Чтоб тебе жить в эпоху перемен!

Восточное проклятие

И снова придётся переместиться мыслью в далёкие от Кавказа края — что ж поделать, на земле нашей всё взаимосвязано, и кто хочет ограничиться изучением истории одного края — тот даже её не в силах будет понять. Началось всё в далеком Хорезме, ещё не мусульманском — хорезмийцы тех времен исповедовали, как и персы, зороастризм. На исходе VII века его сотрясала гражданская война. К власти рвался Хурзад — родич хорезмшаха по отцу и внук старейшины общины рахдонитов, иудейских торговцев и ростовщиков — по матери. За ним стояли все рахдониты Хорезма и секта еретика Маздака. Маздакиты говорили о равенстве всех перед богом и выводили из него необходимость равенства на земле. А чтобы не было неравенства, следовало отнять всё у тех, кто что-нибудь имел, и поделить между теми, у кого ничего не было. И зловещим призраком — не привидением мёртвого прошлого, а тенью страшного будущего — реяло над ордами черни, дряни и сволочи, сбегавшейся отовсюду к Хурзаду, знамя Маздака. Багрово-красное, со щитом Соломона — пятиконечной звездой.

На словах идеи маздакитов звучали, может быть, и неплохо, но в отсталом средневековом неграмотном Хорезме было слишком мало книжников, способных предпочесть красоту теории тому, что видели глаза и слышали уши. И не было ещё газет, телеграфа, радио, способных обогнать беженцев, рассыпавшихся во все стороны из захваченных Хурэадом городов и сёл. И чернели лицом хорезмийцы, слушая рассказы уцелевших об арыках, красных от крови тех, кто не желал отдавать бандитам Хурзада нажитое потом и кровью. И о том, как кричали, стонали, хрипели, прежде чем замолчать навсегда, пущенные по кругу их дочери и жёны. Ибо женщины — тоже имущество. А имущество должно быть общим. Так завещал учитель Маздак. Так повелел вождь Хурзад.

А самые наблюдательные говорили об уцелевших в растерзанных городах домах ростовщиков и работорговцев. К ним сносили в ожидании окончательного дележа после полной победы всё отнятое у «врагов истины» имущество. Сородичи матери Хурзада богатели среди пепелищ и руин.

И по-иному перехватывал рукоять тяжёлого кетменя угрюмый дехканин. И молча шёл седлать коня благородный багадур.

Хорезм поднялся. Весь. Пощады не было — мстители шли мимо пересохших арыков на мёртвых полях, мимо гниющих туш недоделенного скота и гниющих рядом осквернённых тел женщин, мимо чинар, увешанных трупами «врагов истины Маздака», и их родни не взирая на пол и возраст. Пощады не было — и первыми это поняли те, кто наживался в погибающих городах.

С востока надвигались остервенелые хорезмийцы, с севера лежало Аральское море, а с юга уже катилась прилетевшим из аравийских пустынь самумом конница халифата. Оставался запад, благо там, на Нижней Волге и Северном Кавказе, у рахдонитов были старые связи — кочевники за бесценок продавали им добычу и рабов. Над погибающими шайками ещё мотались кровавые тряпки Маздака, когда последний караван, тяжело нагруженный сундуками с их добычей, пересёк западную границу Хорезма. Отребье Хурзада сделало своё дело и больше не интересовало тех, кто был их истинными хозяевами.

На новой родине хорезмийские рахдониты и не вспомнили об уравнительных идеях Маздака. Побрякушка для дураков — и если кто-то из них побежал за ней и сейчас кормил вороньё в дымящемся Хорезме, так тем лучше для племени. Племени? Корпорация ростовщиков и работорговцев, раскинувшая метастазы от иранских нагорий до Альбиона, не была ни племенем, — хотя в неё входили только евреи, — ни религией, — хотя основывалась она на законах Талмуда. Скорее она была исполинской мафиозной «семьёй». В случае необходимости она жертвовала и «соплеменниками», и «единоверцами». Её земной святыней были Выгода и Власть. В Хазарии ещё не было толп полуголодного рванья и заевшихся богачей. Идеи Маздака здесь не вели к власти, не давали выгоды. Здесь ценились отвага и знатный род. Что ж, нашлись и удальцы, отличившиеся в боях с арабами, и красавицы-жёны для племенных князей. По законам Талмуда сын еврейки считался евреем, от кого бы ни был зачат. И росли маленькие княжичи, которых все вокруг считали хазарами, а матери воспитывали их как сынов Израиля.