«Казахский геноцид», которого не было

Между тем, задача сплочения казахской нации стояла остро. В ней было несколько линий внутреннего размежевания. Во-первых, между казахскоговорящими и русскоговорящими казахами, то есть между аульными «нағыз»-казахами и городскими «шала»-казахами, которые резко отличались уровнем благосостояния, уровнем образования, бытовыми привычками и мировоззрением. Проблема «шала»-казахов долго обсуждалась, и на эту тему была книга Жумабая Жакупова[65], правда, теперь почти вышла из сферы общественного внимания. Все же политика насаждения казахского языка как государственного и обязательного для госслужбы дала свои плоды и подняла уровень владения казахским языком в городах, в том числе и среди неказахского населения. Но пропасть между аульными и городскими казахами, в особенности жителями Астаны (Нур-Султана), так ликвидирована и не была. Более того, в последние годы она только углублялась. К примеру, средний доход жителя сельской местности в Казахстане составлял в 2019 году около 40 тысяч тенге в месяц, тогда как в столице в среднем 308 тысяч тенге, а среди работников финансового сектора — 1815 тысяч тенге. Во-вторых, размежевание по жузам, племенам и родам. Казахский национализм приветствовал бурное развитие интереса к корням и родословной (шежире), однако же побочным результатом этого интереса стало некоторое возрождение межплеменной розни. Она таится в недрах казахского общества, словно огонь в толще торфяника, готовая в любой подходящий момент взорвать казахское общество изнутри. Сама по себе она вряд ли станет причиной раскола и вражды, но в подходящих условиях политического и социально-экономического кризиса, вне всякого сомнения, станет мощным инструментом для размежевания, противостояния и сведения счетов. Стоит отметить, что и перед коллективизацией разделение казахов по родам вызывало их разобщение. В инструкции по производству обследования летнего расположения и путей кочевания казахского населения, которую в 1927 году выпустил ЦСУ КАССР, об этом говорилось прямо: «Построение организационных планов статистических обследований должно считаться с этой особенностью общественного строя казакского населения, тем более что обычно население, хорошо зная и достаточно охотно освещая жизнь и хозяйственную деятельность сородичей, хотя и живущих на весьма далеком расстоянии, одновременно уклоняется от показаний о других родовых группах, хотя бы и соседних по местоположению»[66]. Хороший пример того, что разделение по племенам и родам не объединяло, а разобщало казахов. Возрождение этого деления, почти стертого за годы советской власти, также возрождало и это разобщение, то есть разрушало казахскую нацию.

Так что ситуация, в сущности, была и есть на грани катастрофы. Причин и поводов для раздоров было и есть предостаточно, а вот причин и поводов для единения было и есть исчезающе мало.

Для решения этой проблемы единства казахской нации была призвана история. Крупный исследователь европейского национализма Бенедикт Андерсон показал, что национальная история является тем средством, которое нацию скрепляет. В ней отражается национальная судьба и характер, преемственность поколений, желательно с глубокой древности, формулируются претензии на право обладания определенной территорией, на определенную политическую и культурную роль. Именно история соединяет нацию в единое целое и объединяет людей, к этой нации относящихся[67]. Казахский национализм ради создания казахской нации как национально-политической основы Казахстана должен был создать и национальную историю казахов.

Но тут возник целый ряд серьезных проблем, попытки решения которых и привели к возникновению мифа о «казгеноциде». Первая проблема состояла в том, что хотя историю отдельных племен, ныне входящих в состав казахов, можно проследить с довольно давних пор, появление собственно казахов — объединения кочевых степных племен — произошло довольно поздно, в XV веке, на развалинах Золотой Орды. Вторая проблема состояла в том, что почти всю свою историю казахские племена и межплеменные объединения (жузы) жили обособленно и не слишком дружно, а периоды казахского политического единства, когда все эти племена подчинялись какому-то одному хану, были сравнительно кратковременными. Третья проблема, пожалуй, самая серьезная, состояла в том, что государственное устройство оказалось данным казахам извне. Ханская власть безраздельно принадлежала Чингизидам, наследникам ханов Золотой Орды и последовавших за ней государств, чей род төре был обособлен от других казахских родов. Кроме того, с первой половины XVIII века, после тяжелого поражения от джунгар, Младший и Средний жузы приняли русское подданство и начался длительный период, когда казахи жили под русской властью. Из 600 лет существования казахов, по конец XX века, чуть менее половины этого времени казахи прожили в зависимости от другой, внешней для себя власти.