Каждый глубокий вдох. Опасная сторона реанимации, о которой никто не говорит

Эксперимент, в котором участвовали и подверглись вмешательству всего 104 пациента, помог им восстановить силы и координацию и, что удивительно, вдвое сократить время, проведенное под воздействием делирия.

Данный поразительный опыт утроил шансы людей на возвращение к физической независимости после выписки из больницы. Я также подумал, что это помогло снизить вероятность появления когнитивных нарушений после пребывания в отделении интенсивной терапии.

Однако я не был уверен, что что-то поменялось в повседневной жизни отделений интенсивной терапии после выхода этого исследования. Я понял, что видеть что-то – значит уже верить. Каждому нужно было пережить свое «прозрение в Оденсе».

* * *

Тем не менее у меня все еще оставалось очень много вопросов к моим датским друзьям. Я был так поражен увиденным во время моего короткого пребывания там, что уехал, так и не спросив о ключевых шагах, необходимых для построения аналогичной модели в будущем. Я думал, что если бы я узнал об этом, то смог бы воспроизвести ее и убедить других в необходимости внедрить изменения в отделения интенсивной терапии.

Доктор Тофт был рад ввести меня в курс дела. Он объяснил, что, будучи молодым реаниматологом в Оденсе в конце 1980-х годов, он постоянно прописывал седативные препараты, подобно остальным коллегам. Затем в 2003 году, поработав в другой больнице в Дании, он вернулся в Оденсе уже профессором и обнаружил, что там все изменилось. «Я был ошеломлен, обнаружив, что все пациенты – ну, не абсолютно все, а 90 % из них, – говорил он, – не принимали никаких седативных препаратов». Я рассмеялся. Я вполне мог представить себе его изумление. Во время его отсутствия два мятежных выскочки, доктор Поул Клинт Андерсен и доктор Серен Йепсен, совершили мини-революцию.

Мне было любопытно узнать, что побудило докторов Андерсена и Йепсена поплыть против мощного течения. Доктор Стрем продолжил рассказ: «У них было несколько пациентов, во время лечения которых они поняли, что нужно каким-то образом перестать давать огромную дозу седативных препаратов. „Это настоящий дьявол нашего отделения терапии“, – говорили они. Пациенты получали такие количества мидазолама, что врачи чувствовали: ситуация выходит из-под контроля. Больные выглядели так, словно уже находились при смерти, и врачи подумывали о том, чтобы отключить их от аппаратов жизнеобеспечения и позволить им умереть. Когда пациенты в конце концов очнулись, это было похоже на: “О боже! Что мы делаем?”».

Я был потрясен. Они прекратили давать седативные препараты не из-за предчувствия, что это могло бы негативно повлиять на результаты лечения, а из-за чувства вины и страха.

Врачи думали об отключении системы жизнеобеспечения, потому что считали, что их пациенты уже слишком далеко и их когнитивные способности слишком ослабли. В статье доктора Кука в New England Journal of Medicine говорилось то же самое: обычно причиной отключения системы жизнеобеспечения выступало предположение врача о наличии вероятности долгосрочных когнитивных нарушений. Но, когда специалисты увидели, как пациенты просыпаются и выздоравливают, несмотря ни на что, это испугало их и заставило радикально изменить подход.

«Но кто-то, конечно же, сопротивлялся? – спросил я. – Может, медсестры?» Одна из наших медсестер, работающая уже очень давно, сказала, что она устроилась на работу в отделение интенсивной терапии именно потому, что пациенты находились в неподвижном состоянии большую часть дня и ночи. Доктор Стрем согласился, что сначала было трудно, но со временем все изменилось. Несколькими годами ранее несколько медсестер перешли в отделение интенсивной терапии Оденсе из одного учреждения, где была сильно развита культура применения седативных препаратов, и они обрадовались возможности более тесного и всестороннего взаимодействия с пациентами. Одна даже сказала: «О, ничего себе, я снова медсестра».

Было очевидно, что медсестры обрадовались тому, что связь с болеющими и уход за ними нужны. И это ключевой момент. Могут ли другие врачи, наблюдая за позитивными изменениями, происходящими с этими пациентами, присоединиться к нам? Я был вдохновлен. И начал думать о том, что у нас в Соединенных Штатах нет индивидуального ухода за больными.

В большинстве отделений интенсивной терапии по всему миру на одну медсестру приходится по два пациента – этот принцип называется «два к одному», – а в некоторых странах соотношение еще выше.

И нам придется как-то с этим работать.