Казино "Шахерезада"

Никогда прежде Страйду не приходилось летать в частных реактивных самолетах. Обычно он давился в душегубках третьего класса, скорчившись в миниатюрном кресле и упираясь коленками в подбородок. В салоне «Гольфстрима» стояло восемь массивных откидных кресел, обтянутых кожей цвета слоновой кости. Страйд утопал в одном как в перине. Кроме двух пилотов, официантки средних лет, с покровительственной улыбкой взиравшей на Страйда, оторопевшего от невиданной роскоши, и его самого, на борту никого не было. Он уселся за столом кленового дерева, напротив телевизора и музыкального центра, принимавших программы по спутниковой антенне. Он выслушал официантку, Джоанну, перечислившую ему изысканные блюда обильного обеда, сделал заказ и приготовился ждать, перелистывая последний номер журнала «Уолл-стрит джорнал», поглядывая в иллюминатор, в четырех километрах от которого расстилались Скалистые горы. Страйд вообразил себя мультимиллионером и подумал, что, случись ему быть им, он бы быстро свыкся с подобным образом жизни.

После обеда он с чашкой кофе, черного, слегка попахивающего дымом, в точности такого, какой ему нравился, пересел на другое место. Джоанна научила его пользоваться пультом управления, и Страйд, отыскав станцию с музыкой кантри, увеличив громкость почти до максимума, блаженно откинулся на спинку кресла. Ему подумалось, что, наверное, здесь впервые звучит голос Трейси Берд, да еще с такой мощью. Добродушная Джоанна не делала ему замечаний. Он намеревался просмотреть в полете записи, касающиеся расследования, подготовиться к встрече с Уокером, во время которой собирался узнать как можно больше о его сыне. Однако несмотря на крепкий кофе, после сытного обеда, под монотонный успокоительный рокот двигателей Страйд незаметно для себя уснул. Сказалась усталость последних дней и регулярное недосыпание.

Сон унес его в Миннесоту. Страйд очутился на берегу озера, перед своим домом, на длинной узкой полоске земли, протянувшейся между озером Верхнее и мутной водой гавани. Он сидел в пожелтевшем шезлонге и смотрел, как разбиваются волны о берег. Рядом с ним стоял второй шезлонг, в нем полулежала его первая жена Синди. Они держали друг друга за руки. Лапки оправы, сжимавшие в ее колечке маленький изумруд, царапали Страйду кожу. Синди молчала. Страйд понимал, что все это ему снится, но так хотел опять услышать голос Синди, исчезнувший из его памяти. Но жена лишь смотрела на него любящим взглядом. Потом ему приснилось, будто он погрузился в сон, а когда проснулся, то оказался на берегу уже один. Ее шезлонг пропал. Куда-то исчезли дети, совсем недавно плескавшиеся на берегу в набегавших волнах, бегавшие по мокрому песку. Не было и баржи с углем, всего несколько минут назад стоявшей посреди озера, такой же, на которой когда-то работал отец Страйда, пока шторм не смыл его за борт. И баржа тоже куда-то скрылась.

Самолет попал в воздушную яму, его сильно тряхнуло, и от толчка Страйд проснулся. По спутниковому радио Монтгомери Гентри исполнял хит «Минувшее», и Страйда охватила тоска.

Джоанна оповестила его о скором прилете. Страйд приник к иллюминатору, стал разглядывать заснеженные вершины гор на горизонте, за окраинами Ванкувера. Он догадался, почему ему приснилась Синди. Несколько лет назад, попутешествовав по Аляске, они оказались в Ванкувере. Провели в городе выходные, волшебные дни. Ранним утром бегали по дорожкам еще окутанного туманом Стенли-парка, потом, сидя на скамейке у берега, в окружении прожорливых чаек, ели крабовое мясо, купленное на рынке Грэнвилл-Айленда. Страйд вспомнил, что никогда прежде не был счастлив так, как во время этого путешествия. Вскоре после их возвращения домой исчезла молодая девушка, Керри Макграт, и для Страйда началось самое мрачное за всю его карьеру расследование, в середине которого его прекрасная Синди умерла, тихо и настолько стремительно, что он даже не заметил, как она угасает. Жена похудела, ее лицо изменилась, посерело и покрылось отталкивающими морщинами. Он едва узнавал ее. Позднее он сообразил, что метастазы поедали Синди уже во время их последнего путешествия. Нередко после ее смерти его посещали мысли о бренности жизни, но он старался гнать их от себя.