Хижина дяди Тома

— А зачем здесь камчатные салфетки?

— Я их собрала в стирку.

— Неужели у тебя нет другого места для грязного белья?

— Как же, есть! Мистер Сен-Клер купил для белья вот этот ларь, а я приспособилась месить на нем тесто и кое-какие вещи на него ставлю. Ну, как же тут крышку открывать? Ведь неудобно!

— Тесто можно месить на столе.

— Ох что вы, мисс! Да разве на нем мало грязной посуды? Туда и не приткнешься.

— Посуду надо мыть и убирать на место.

— Мыть? — возопила Дина, забыв о почтительности. — А что вы понимаете в нашем деле! Когда же у меня господа за стол сядут, если я буду все утро мыть посуду? Мисс Мари никогда от меня не требовала, чтобы я с посудой возилась.

— Ну хорошо, а лук как сюда попал?

— Ох боже ты мой, вот он где! А я-то его ищу! У нас сегодня будет тушеная баранина, это у меня к ней припасено. Завернула его в тряпочку, да и запамятовала.

Мисс Офелия приподняла дырявые пакетики с ароматическими травами.

— Сделайте мне такое одолжение, мисс, не трогайте их. У меня так все положено, чтобы сразу можно было найти, — твердо сказала Дина.

— А почему они рваные?

— Так удобнее, разворачивать не надо — само сыплется.

— Но ведь ящик полон мусора!

— Да вы, мисс, так все переворошили, что ничего в этом удивительного нет. Вон сколько просыпали! — проворчала Дина, подходя к шкафу. — Шли бы вы, мисс, к себе наверх, подождали бы, пока у меня будет уборка. Я не могу, когда господа во все вмешиваются… Сэм! Ты зачем сунул ребенку сахарницу? Вот я тебе задам сейчас!

— Я наведу порядок в кухне раз и навсегда, Дина, и будь добра его поддерживать.

— Бог с вами, мисс Фели! Да разве это господское дело! Я еще не видывала, чтобы леди возились на кухне. Наша старая госпожа и мисс Мари ко мне и не заглядывали.

Дина возмущенно заходила по кухне, а мисс Офелия тем временем пересмотрела посуду, ссыпала сахар из десяти сахарниц в одну, отобрала в стирку скатерти, полотенца, салфетки, собственноручно перемыла и вытерла грязную посуду—, и все это с такой ловкостью и быстротой, что повариха только диву давалась, на нее глядя.

— Господи боже! Да если у них на Севере все леди такие, грош им цена! — объявила Дина кое-кому из своих приближенных, удостоверившись предварительно, что никто другой ее не услышит. — Придет время — я сама уберусь. А господам сюда соваться нечего — после них ни одной вещи не найдешь!

Надо отдать Дине справедливость: время от времени на нее вдруг нападала такая любовь к чистоте, что она выворачивала содержимое всех ящиков и ларей прямо на пол, только усугубляя этим общий беспорядок, потом закуривала трубочку, не спеша обозревала свои владения и сажала мелюзгу за чистку оловянной посуды, отчего на кухне в продолжение нескольких часов творилось нечто невообразимое. Когда же посуда была вычищена, столы выскоблены, а мелочь рассована по углам и другим потайным местечкам, Дина надевала нарядное платье, накручивала на голову тюрбан, подвязывала чистый передник и выпроваживала своих подручных из кухни, чтобы они не нарушали ее благолепия.

Эти периодические припадки чистоплотности причиняли немало неудобств в хозяйстве, ибо во время их Дина так тряслась над своими сверкающими кастрюлями, что не позволяла пользоваться ими, во всяком случае до тех пор, пока пыл ее не остывал.

За несколько дней мисс Офелия произвела полный переворот в доме, но там, где дело касалось прислуги, все ее труды шли прахом — с ней она ничего не могла поделать.

Как-то под вечер, когда мисс Офелия была в кухне, кто-то из негритят крикнул:

— Смотрите, Прю идет! Вечно она бормочет себе под нос! Высокая, костлявая негритянка, появившаяся в дверях, несла на голове корзину с сухарями и горячими булками.

— А, опять к нам пожаловала! — сказала Дина.

Лицо у Прю было хмурое, голос хриплый, ворчливый. Она поставила корзинку на пол, опустилась рядом с ней на корточки, уперлась локтями в колени и пробормотала:

— Ох! И когда только меня господь приберет!

— Почему ты так говоришь? — спросила ее мисс Офелия.

— Довольно, намучилась я! — ответила Прю, не поднимая глаз.

— А кто тебе велит пьянствовать и буянить? — сказала щеголиха горничная, тряхнув коралловыми серьгами.

Старуха бросила на нее угрюмый взгляд:

— Не зарекайся, может, сама тем же кончишь. Вот тогда я порадуюсь, глядя, как ты будешь заливать горе вином.

— Ну-ка, Прю, покажи свой товар, — сказала Дина. — Может, мисс что-нибудь купит.

Мисс Офелия взяла сухарей и десятка два булочек.

— Билетики вон в том разбитом кувшине, — сказала Дина. — Джек, слазь, достань.

— Какие билетики? — удивилась мисс Офелия.

— Мы с ней расплачиваемся вот этими билетиками, а покупаем их у ее хозяина.

— А он потом все подсчитывает, — вставила Прю, — и, если заметит нехватку, избивает меня до полусмерти.

— И поделом тебе, — сказала бойкая Джейн: — не пропивай хозяйские деньги!.. Она ведь пьет, мисс Офелия.

— И буду пить, потому что я без этого не могу. Напьешься — и забываешь свою горькую долю.

— Это очень нехорошо, — сказала мисс Офелия. — Разве можно красть у хозяев деньги, да еще пропивать их!

— Так-то оно так, да ведь я все равно от этого не отстану.