Хижина дяди Тома

Ох, хоть бы прибрал меня господь! Долго ли мне еще маяться!

Прю медленно, с трудом выпрямилась, поставила корзинку на голову и устремила взгляд на Джейн, которая стояла перед ней, потряхивая сережками.

— Ишь, нацепила побрякушки и думает, что красивей ее нет никого на свете! Подожди, доживешь до моих лет, сопьешься и будешь такой же несчастной, дряхлой старухой, как я. И поделом тебе! — Она злобно хмыкнула и с этим удалилась.

Наш друг Том, присутствовавший при этом разговоре, вышел за старой булочницей на улицу. Она прошла несколько домов, со стоном опустила свою ношу на крыльцо и оправила на плечах старую, выцветшую шаль.

— Дай я понесу корзинку, — участливо сказал Том.

— Зачем это? Я и сама справлюсь.

— Ты больная или, может, горе у тебя какое?

— Ничем я не больна! — отрезала старуха.

— Много бы я дал, чтобы ты послушалась меня и бросила пить, — сказал Том, сочувственно глядя на нее. — Ведь это для тебя гибель!.. Откуда ты родом?

— Из Кентукки. Жила там у одного хозяина, растила детей, а он продавал их всех по очереди. Потом и меня продал перекупщику, а от него я попала к теперешним господам.

— Почему же ты к вину пристрастилась?

— Горе заливаю. Здесь у меня тоже. был ребенок, и я думала— хоть он-то при мне останется. Хороший такой был мальчик, здоровенький, спокойный, никогда не кричал… и хозяйка любила с ним возиться. Потом она заболела, я ухаживала за ней, а хворь возьми да на меня и перекинься. Молоко пропало, ребенок отощал — одна кожа да кости. А покупать молоко хозяйка не позволяла: корми, говорит, тем, что сама ешь. Он чахнет день ото дня, плачет-разливается, а она сердится: это, мол, всё одни капризы. На ночь мне не позволяли его брать, говорят — ты с ним умаешься и работать не сможешь. Сама-то я спала у хозяйки в комнате, а его выносила на чердак. Как-то утром прихожу, а он мертвый… С тех самых пор и стоит у меня в ушах его крик, а выпьешь — все забываешь…

Том с болью в сердце выслушал этот рассказ, повернулся и пошел домой,

Глава XIXПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ

Через несколько дней с сухарями и булками пришла другая женщина. Мисс Офелия была в это время в кухне.

— Господи боже! — воскликнула Дина, — А где Прю?

— Прю больше никогда не придет, — таинственно сказала новая булочница, покосившись на мисс Офелию.

— Почему? Неужто умерла?

— Да мы не знаем… Она ведь в погребе лежит.

Дина пошла проводить ее до дверей.

— Что там у вас случилось? — спросила она.

Новая булочница хоть и побаивалась говорить, но все-таки не утерпела и сказала шепотом:

— Только никому не рассказывай… Прю напилась, и ее посадили в погреб на весь день. Говорят, умерла она, мухи ее всю облепили.

Дина всплеснула руками и вдруг увидела рядом с собой Еву, которая слушала их, широко раскрыв глаза. В лице у нее не было ни кровинки.

— О господи! Мисс Еве дурно! Мы-то хороши, разговорились при ней! Да хозяин нам за это голову с плеч снимет!

— Ничего со мной не будет, Дина, — твердо сказала девочка. — И почему мне нельзя этого слушать? Ты не меня жалей, а бедную Прю — ей тяжелее.

— Нет, нет! Вы барышня нежная, деликатная, вам и знать об этом нельзя!

Ева вздохнула и, грустная, медленно пошла вверх по лестнице.

Мисс Офелия встревожилась и пожелала узнать, что случилось с несчастной старухой. Дина рассказала ей все до мельчайших подробностей, а Том добавил к этому рассказу то, что слышал от самой Прю.

— Возмутительная история! Боже, какой ужас! — С этими словами мисс Офелия вошла к Сен-Клеру, который лежал с газетой на кушетке.

— Ну, какое еще беззаконие вы обнаружили? — спросил он.

— Какое беззаконие? Прю запороли насмерть! — И мисс Офелия, не жалея красок, поведала ему все.

— Я так и знал, что рано или поздно этим кончится, — сказал Сен-Клер, снова берясь за газету.

— Знали? Неужели же вы так это и оставите? — воскликнула мисс Офелия. — Подайте кому-нибудь жалобу! Есть же у вас тут должностные лица, которые могут вмешиваться в подобные дела!

— Заинтересованность владельца в сохранности своего имущества считается у нас достаточной гарантией для негров. Но, если владелец собственноручно губит свою собственность, тут ничего не поделаешь. Кроме того, эта несчастная старуха была, кажется, воровка и пьяница. Кто же будет за такую заступаться?

— Это ужасно, Огюстен! Это просто чудовищно!

— Я тут совершенно ни при чем, дорогая моя кузина. Что можно поделать с огрубевшими, жестокими людьми! Они пользуются неограниченной властью и ни перед кем не несут ответа за свои злодеяния. Вмешательство в таких случаях бесполезно. Закон бессилен против них. Нам ничего не остается, кроме как закрыть глаза, заткнуть уши и на том успокоиться.

— «Закрыть глаза, заткнуть уши»! Да разве можно попустительствовать таким безобразиям!