Хлопок одной ладонью

Генератор Лихарев имел при себе в довольно тяжелом даже на вид чемоданчике из профилированного алюминия, а источник питания предоставил Катранджи. Судовой инженер приволок на площадку прогулочного мостика два аккумулятора автомобильного типа, и Валентин сам подключил их к нужным клеммам. Тут тоже были свои страховочные хитрости. Например, намеренно перепутаны все указательные символы. Где значилось «220–250 V» на самом деле требовалось 12, и при «правильном» включении схема сгорала в пыль. И тому подобное.

— Начнем, пожалуй, — произнес Лихарев хрестоматийную фразу и, получив согласие хозяина яхты, запустил генератор. Можно было бы предварительно стрельнуть и шампанской пробкой, исторический, что ни говори, момент, ну уж ладно. Потом отметим.

Эффект демонстрации произвел на магната неизгладимое впечатление.

Ну, вы себе представьте сами. Только что вокруг вас кипела жизнь, на яхтах всех мыслимых типов, рядами пришвартованных к пирсам, шевелились люди, по акватории перемещались всевозможные плавсредства, текла по набережной разноцветная праздная толпа, машины где-то сигналили, чайки садились на воду, обещая хорошую погоду, — и сразу ничего! Набережная на месте, дома и крепостные стены с башнями — тоже, и яхты и все остальное, а живого — нет, как и не было никогда.

Лихарев предупредил клиента, что данный вариант генератора — демонстрационный, через два часа отключится сам по себе.

— Помните, как в сказке про путешествие Нильса с дикими гусями? Опоздаете, и заколдованный город Винета уйдет на дно вместе с вами.

Но Ибрагиму и часа хватило. Валетта — город небольшой, и убедиться, что он совершенно пуст, труда не составило.

— Это похоже на ту самую нейтронную бомбу, про которую давно уже рассуждают ученые, — пытаясь выглядеть спокойным и эрудированным, сказал Катранджи. А Валентину смешно было смотреть на его пробитую нервным потом рубашку и вздрагивающие руки, которыми он наливал вино из глазированного кувшина в уличной лавке.

— Нейтронное излучение подразумевает уничтожение всего живого при сохранении материальных объектов небиологического происхождения, но трупы-то там все равно должны оставаться, потом скелеты, и все это на века. А здесь — чисто. Вы согласны?

— Хотел бы я посмотреть на того, кто не согласился, — ответил Катранджи, сердито сопя и почесывая потную волосатую грудь под расстегнутой гавайкой. — Пойдемте на яхту, мне здесь не по себе. Понаблюдаем с мостика, что дальше будет.

Офицеры, матросы и лакеи Ибрагима тоже были изумлены и напуганы, но не в той степени, чтобы демонстрировать свои чувства хозяину. Его они остерегались гораздо больше. И вели себя согласно раз и навсегда затверженным правилам и инструкциям.

Катранджи хлопнул в ладоши, как подобает бею или султану, сигнал был принят и понят, стол накрыт без помощи скатерти-самобранки, но в том же темпе и с таким же изобилием. На левом, обращенном к городу крыле мостика.

— Давайте выпьем водки, дорогой друг, — предложил Ибрагим. — В студенческие годы в Питере мы пили только водку… За наш успех.

До этого они говорили по-английски, Путятин якобы не знал о такой детали биографии турка и сейчас высказал искреннее недоумение, когда он перешел на чистейший русский.

— Император Павел первый сказал в подходящем случае одному своему подданному: «Ты меня удивил, а теперь я тебя удивлю!» Не такой уж я неотесанный азиат, как вам вообразилось…

— Насчет азиатов и прочего — не будем. Шовинизму и расизму чужд во всех их проявлениях, — ответил Лихарев. — А что вы так здорово владеете русским и в Питере учились — не знал. Да и откуда? Тогда, может, и отчество у вас имеется? Для удобства общения на русском, если вы сами это предложили…

— Ибрагим Рифатович, с вашего позволения, Ярополк Игоревич. Давайте за этим столом дождемся завершения демонстрации, выпьем-закусим, чем один из богов послал, а потом выйдем в море и поговорим по-настоящему.

Кухня на яхте Катранджи была великолепная. (Именно кухня, как определение качества и ассортимента блюд, на камбузе Лихарев, естественно, не был.)

Минутная и секундная стрелка на корабельном хронометре сошлись в нужном месте, и без всякого звукового, шумового и прочих эффектов все вокруг стало как было.

— Капитан, с якоря сниматься, идем в Ниццу, — приказал Ибрагим.

— Ничего не могу сказать, Ярополк Игоревич, — разглагольствовал он, дымя драгоценнейшей из всех, что видел Лихарев, сигарой. — Показанное вами — изумительно и великолепно. Покупаю без всяких вопросов. Вместе с запчастями, конструктором и обслуживающим персоналом…

— Вот этого не выйдет, Ибрагим Рифатович. Прежде всего демонстрационный экземпляр свое отработал. Хотите — сами выбросьте его за борт…

— Так что же вы говорили?..

— Цену набивал. Себе. Страховался, само собой. И вас в должный настрой вводил…

Катранджи захохотал и смеялся долго, как умеют только восточные люди по незначительному, казалось бы, поводу.

За время его смеха Валентин успел подумать, что никаким образом, наверное, невозможно переделать человека, если только не с рождения изымать его из национальной среды.