Хлопок одной ладонью

— Видишь, Валентин, — сокрушенно сказал Новиков, — не ту пенку и не с теми ты гнать начал. Женщин особо чувствительных расстроил. Не по политесу. Бог с тобой, Эвелин твою мы пока не тронем. Дамы наши неправильно поймут. Им спасибо скажешь. Если возможность появится, — тут же счел он нужным уточнить. — Самое же главное — это тебе упрек, Александр Иванович, — нельзя из нормального допроса коллоквиум устраивать. Зрители, сочувствующие, потерпевшие — не тот контингент. Для грамотного разговора нужно уютное, уединенное помещение.

Маяковский писал: «Нас двое — я, и на стене Ленин». В виде портрета, я понимаю. Потому что в другом случае… Я плохой поэт, но если попробовать? «Нас трое, Лихарев, я и дыба…» Звучит?

Что же, при всех своих интеллигентских комплексах Андрею случалось быть и таким. Жизнь заставляла. По крайней мере, подходящие слова и соответствующая им мимика выскакивали из него без заминки.

Чего, наверное, Ирина и опасалась. Если можешь так себя вести «на публику», не всерьез будто, где гарантии, что не прорвется в неожиданный момент то же самое, но уже по-настоящему?

Да и видела, единственный раз в жизни, как на углу Столешникова и Петровки он бил из пистолета наповал уличную шпану. И тоже без достоевского надрыва.

Увидела, испугалась, до сих пор в ней тот давний испуг, видно, сидит. А от чего он ее спас — забыла, наверное. Такое часто забывается прекраснодушной интеллигенцией.

— Вы так это видите, Андрей Дмитриевич? — спросил Лихарев, вставая. — Ну, пойдемте. Покажите, на что способны… Правда, подходящего помещения у меня в доме не оборудовано. Нужды не было…

— За это не беспокойся. Дыба — иногда суровая реальность, иногда — некая метафора. Что лучше — выясним в процессе. Главное, ты сам ограничители снял… И либо расскажешь все, с подробностями, либо — не обессудь.

Сколько раз Новиков говорил сам себе и другим людям тоже, что нельзя вступать с опасным противником в пустые словопрения. А сам этим занялся.

Перед девушками ему захотелось порисоваться, собственные комплексы таким образом пригасить, или просто устал, нюх потерял

? Вообразил, что по чистой выиграли?

Но известно ведь, из самых простеньких книжек известно, если собственного опыта не хватает — дай врагу опомниться, очухаться, переформироваться, и снова он готов! Не каждого, конечно, врага это касается, но немцев — точно. Лихарев, в свою очередь, никакому немцу не уступит. Что и доказал немедленно.

Пошел поперек холла, заложив руки за спину, в сторону ведущей на верхние этажи лестницы. В первый момент никто не понял, отчего именно туда — так и захватывают инициативу, надолго или на пять секунд — неважно.

Валентин, демонстрируя покорность, успел сделать главное — по незаметной дуге обошел самого опасного противника, Шульгина, на пять или шесть шагов оторвался от Новикова, а Сильвия ему — не препятствие.

Как-то все подзабыли, что Лихарев настоящий аггрианин, не робот, конечно, но в сравнении с обычным землянином — олимпийский чемпион во всех видах спорта сразу.

Видел Новиков, как Ирина с Сильвией поднимали вдвоем бревно, вокруг которого пятеро здоровых мужиков долго ходили бы, вздыхая, почесывая затылки и задумчиво матерясь. И не сделал выводов. Точнее, подзабыл просто.

Лихарев рванул с места, как спринтер на «сотку», развернувшись на девяносто градусов, пролетел через зал, не потеряв темпа, снес Сильвию, ударом левой руки сплеча отшвырнул ее к стене и ссыпался вниз, к подвалу, по лестнице, которую никому не пришло в голову блокировать. В том числе и потому, что в подвал давно уже спустился Левашов, изучать Валентиновы устройства.

В два прыжка Лихарев преодолел ведущие вниз марши, подобно матросу пятого года службы, который считает позором касаться подошвами ступенек трапа, дернул приоткрытую стальную дверь, проскочил внутрь и мгновенно крутнул на полный оборот маховик кремальеры. Втугую.

Все!

Девять языков замка, каждый толщиной в руку, встали на место.

Есть у коллег при себе толовые шашки или лазерный резак — пусть пробуют. Дело непростое, не пятиминутное. Сталь тут особая.

Лихарев расслабился. Опять вывернулся. Обманул партнеров. Снова — хозяин положения.

Он словно бы не замечал, что каждый его шаг, выглядящий вполне успешным сам по себе, непрерывно ухудшает положение.

Совсем недавно владел целой планетой, точнее — одной из реальностей. Россией, Кавказскими Минеральными Водами, своей виллой, а сейчас — только подвалом. И все равно!

Тут его земляне не достанут.

Из шкафчика на стене Валентин взял давно привычный «маузер-девятку». В двадцать седьмом году Менжинский его вручил, вместе с знаком «Почетный чекист». Из чистого серебра, с двузначным номером. Знак, понятно, не пистолет.

Проверил, полон ли магазин, сунул надежное устройство под ремень брюк. Сразу стало спокойнее. Не заладится что — девять пуль врагу, десятая себе. И — с концами!