Хлопок одной ладонью

Но чем больше педантичный Лихарев сужал вокруг Маштакова свои круги, никуда не торопясь и не форсируя «случайного знакомства», тем интереснее ему становилось.

Совершенно как у небезызвестного А.И. Корейко (да и очень многих других людей тоже) жизнь «объекта» делилась на малосовместимые половины. Примерно до восемнадцати часов ежедневно, кроме воскресений, Виктор Вениаминович вел себя, как образцовый интеллигент в профессорском звании. Увлекательно читал лекции, вел семинары, занимался кое-какой научной работой (чтобы хоть две публикации в год появлялись), по слухам, трудился над монографией.

Дальше (но это нужно было кропотливо и со знанием дела за ним наблюдать) начиналась «личная жизнь». Что он увлекался женским полом – это слабость понятная, кто «перед Богом не грешен, перед царем не виноват»? Тем более что за пределы нормы (разве что в количестве пассий) он не выходил. Ни одного из распространенных пороков за ним не числилось, даже собственных студенток соблазнял только по достижении ими совершеннолетия.

А вот то, что вокруг Маштакова постоянно кружились личности определенно криминальной ориентации и преимущественно уроженцы Закавказья, Передней Азии и, пожалуй, Ближнего Востока, наводило на размышления. Тем более что жил он удобно, уединенно, почти что в маленьком замке у подножия Машука, и конфиденциальность визитов гарантировалась едва не стопроцентно.

Был бы Виктор Вениаминович профессором химии, все бы с ним было понятно, но он ведь физик, математик, механик…

Но Валентин был профессиональный разведчик и контрразведчик такого класса, что на здешней Земле соперников у него не имелось и быть не могло, особенно с учетом технических возможностей. И все удивительно по-дилетантски выстроенные цепочки маштаковских связей он размотал без труда.

Сами по себе они с интересами Лихарева никак не пересекались. В том смысле, что не затрагивали его единственного требования к этому миру – незыблемости существующего порядка вещей. Он хотел стабильности и комфорта, ничего больше. И ощущал себя по отношению к России этаким просвещенным помещиком – если управляющий рачительно ведет дела и не ворует сверх меры, крестьяне сыты, довольны, исправно платят оброк и не бунтуют, то до никчемных подробностей личных жизней и взаимоотношений четырехсот миллионов душ ему нет никакого дела. Произойдет нечто экстраординарное – тогда и вмешаемся.

Все связи Маштакова замыкались на тайных предводителей многочисленных на Северном Кавказе землячеств, по преимуществу тех, что имели солидные диаспоры за южными границами России – армянские, адыгские, тюркские и т. п. Хотя сам он ни к одной из этих наций и народностей не принадлежал. Что, собственно, и делало возможной его полную беспристрастность в делах.

Дела же были хотя и предосудительными по международным законам (по российским, кстати, тоже), в поле зрения окружного жандармского управления до сих пор не попали. Скорее всего, кому следовало, хорошо заплатили, и профессор оказался внутри своеобразного «кавказского мелового круга», который, как известно, надежно защищает от поползновений всякого рода потусторонних сил. А для Маштакова жандармы, разумеется, были существами именно что потусторонними.

Проще говоря, Виктор Вениаминович являлся для доброй половины Ближнего Востока, расположенного за пределами Периметра, аналогом целого военно-технического НИИ (а может быть, и числящегося в секретных платежных ведомостях таковым). Он брался за разработку, а иногда и за натурное исполнение самых невероятных фантазий многочисленных ханов, шахов, шейхов и просто «уважаемых людей», которые вели между собой когда «холодные», а когда и «горячие» войны, решали запутанные финансовые и династические проблемы, мстили обидчикам и занимались другими увлекательными делами.

Это ведь граждане благополучного и чрезмерно сытого ТАОС привыкли считать, что цивилизованная жизнь – у них, в остальном же мире царят ужас, голод, эпидемии, бесконечная резня и вообще мрак Средневековья.

Однако люди остального мира (если не большинство, то значительная их часть) считали как раз наоборот. На Севере – царство Желтого Дьявола, а вот снаружи Стены как раз и течет настоящая жизнь. У каждого своя и устроенная в полном соответствии с заветами предков и всяческих богов с их пророками.

Так приблизительно в древние времена вольные кочевники относились к замкам и городам. Приехать на базар, пограбить при возможности, разрушить, сжечь – это пожалуйста. Но жить там постоянно – извините.