Хлопок одной ладонью

– Хотел бы я посмотреть на того, кто не согласился, – ответил Катранджи, сердито сопя и почесывая потную волосатую грудь под расстегнутой гавайкой. – Пойдемте на яхту, мне здесь не по себе. Понаблюдаем с мостика, что дальше будет.

Офицеры, матросы и лакеи Ибрагима тоже были изумлены и напуганы, но не в той степени, чтобы демонстрировать свои чувства хозяину. Его они остерегались гораздо больше. И вели себя согласно раз и навсегда затверженным правилам и инструкциям.

Катранджи хлопнул в ладоши, как подобает бею или султану, сигнал был принят и понят, стол накрыт без помощи скатерти-самобранки, но в том же темпе и с таким же изобилием. На левом, обращенном к городу крыле мостика.

– Давайте выпьем водки, дорогой друг, – предложил Ибрагим. – В студенческие годы в Питере мы пили только водку… За наш успех.

До этого они говорили по-английски, Путятин якобы не знал о такой детали биографии турка и сейчас высказал искреннее недоумение, когда он перешел на чистейший русский.

– Император Павел первый сказал в подходящем случае одному своему подданному: «Ты меня удивил, а теперь я тебя удивлю!» Не такой уж я неотесанный азиат, как вам вообразилось…

– Насчет азиатов и прочего – не будем. Шовинизму и расизму чужд во всех их проявлениях, – ответил Лихарев. – А что вы так здорово владеете русским и в Питере учились – не знал. Да и откуда? Тогда, может, и отчество у вас имеется? Для удобства общения на русском, если вы сами это предложили…

– Ибрагим Рифатович, с вашего позволения, Ярополк Игоревич. Давайте за этим столом дождемся завершения демонстрации, выпьем-закусим, чем один из богов послал, а потом выйдем в море и поговорим по-настоящему.

Кухня на яхте Катранджи была великолепная. (Именно кухня, как определение качества и ассортимента блюд, на камбузе Лихарев, естественно, не был.)

Минутная и секундная стрелка на корабельном хронометре сошлись в нужном месте, и без всякого звукового, шумового и прочих эффектов все вокруг стало как было.

– Капитан, с якоря сниматься, идем в Ниццу, – приказал Ибрагим.

– Ничего не могу сказать, Ярополк Игоревич, – разглагольствовал он, дымя драгоценнейшей из всех, что видел Лихарев, сигарой. – Показанное вами – изумительно и великолепно. Покупаю без всяких вопросов. Вместе с запчастями, конструктором и обслуживающим персоналом…

– Вот этого не выйдет, Ибрагим Рифатович. Прежде всего демонстрационный экземпляр свое отработал. Хотите – сами выбросьте его за борт…

– Так что же вы говорили?..

– Цену набивал. Себе. Страховался, само собой. И вас в должный настрой вводил…

Катранджи захохотал и смеялся долго, как умеют только восточные люди по незначительному, казалось бы, поводу.

За время его смеха Валентин успел подумать, что никаким образом, наверное, невозможно переделать человека, если только не с рождения изымать его из национальной среды.

– На самом же деле все обстоит следующим образом. Чтобы изготовить по-настоящему рабочий экземпляр, потребуется минимум два миллиона золотых рублей, месяца четыре срока, – сказал он уже другим, деловым, и не подразумевающим разницы в статусах тоном. – Конструктора я вам, само собой, не отдам, себе нужен, а как и какую кнопку нажимать, вы за пять минут научитесь. У вас какое образование?

– Экономика и философия.

– Зачем вам – философия? – удивился Лихарев. – Впрочем, не мое дело. Предупреждаю сразу – аппарат тоже будет одноразовый. Хотя и с гораздо большим радиусом действия. Вы сможете в избранном вами месте создать такой «анклав», который только что наблюдали, получите возможность входить в него и выходить неограниченное число раз, но и только. Вас устраивает? А то потом начнутся претензии и рекламации…

– Вы очень смелый человек? – с интересом спросил Катранджи.

– Не очень. Так, средний. На войне бывал, конечно, кое-какие награды имею… В отличие от вас.

Он не стал говорить, что война эта была Гражданская, да не здешняя, а настоящая, и награда у него единственная по тем временам, орден Красного знамени за штурм Кронштадта. Хорошо, что Власьев в свое время этого не знал, мог бы конфликт получиться.

– Со мной редко кто так разговаривает…

– А вас это раздражает? – улыбнулся Лихарев, тоже взял из хьюмидора сигару. «Знал бы ты, с кем мне пятнадцать лет пришлось разговаривать», – подумал он.

– Скорее удивляет. Как это по-русски называется? «Нарываетесь»?

– Зачем бы мне это? Говорите – философию изучали. При этом не усвоили или забыли простейшую истину – никогда не имейте серьезных дел с теми, кто вас боится. Или из страха не угодить наломают дров или, памятуя пережитый страх, отомстят, может, и по-подлому, но как следует. Вам бы Макиавелли перечитать, да и вообще курс всемирной истории. Выберите месячишко. Стократ окупится.

– Вы мне искренне начинаете нравиться, Ярополк. Я готов иметь с вами дело и помимо нашей локальной сделки.

– Как будто моя организация имела в виду что-нибудь другое. Что, думаете, нам эту железку некуда больше пристроить? Или в деньгах мы так уж нуждаемся?

– Ну-ка, уточните, это совсем интересно становится…