Хлопок одной ладонью

Усмешка у Шульгина при этих словах вышла какая-то странная. Будто вспомнил он что-то из собственного опыта, и это воспоминание радости ему не доставило. И снова Ляхов не счел его слова моветоном, хотя и мог бы. Он постепенно привыкал к тому, что люди Братства очень и очень многие вещи понимают по-другому и слова их часто значат совсем не то, что в нормальной жизни.

Да и Александр Иванович занимал его все больше. Очень уж необыкновенный человек, действительно – аббат Фариа с точки зрения Эдмона (книгу Дюма он в первый же вечер взял в библиотеке Замка и перечел буквально с карандашом в руках).

– А когда он будет готов, мы придумаем, как и для чего вы станете взаимодействовать. Про братьев Тексаров из Жюля Верна ты не зря вспомнил. Плодотворная дебютная идея, как говорил Остап… Связью, в вашем мире неизвестной и прослушке не поддающейся, обеспечим. Кстати… Пора бы решить вопрос, кто из вас кто и как к кому обращаться. Думаю, чтобы больше не путаться, в деловых разговорах и документах можно принять оперативные псевдонимы: «господин Фест» и «господин Секонд» соответственно. Поодиночке же будем использовать подлинные имена…

Совершенно естественным образом первым Вадим считал себя и в этом смысле выразился, но вот Александр Иванович с ним не согласился.

– С тем мы познакомились почти на год раньше, так его и считаем. Да тебе-то какая разница? Не тот случай, чтобы старшинством считаться. Заодно нужно вам и какие-нибудь знаки различия присвоить, а то народ жалуется, что новые братья – совершенно на одно лицо.

– А какие? – спросил Вадим. – Я как-то знал одну пару близнецов, так тех по золотой коронке на зубе различали.

– Нам не пойдет, броская примета и слишком постоянная. Лучше вот так. – Шульгин порылся в ящике стола и извлек оттуда два элегантных мужских перстня. Один с изумрудной печаткой, другой с александритовой. – Держи, – протянул ему один, с великолепной чистоты и оттенка камнем. И запомнить легко: «А» – александрит, первая буква алфавита, значит «Фест», «И» – изумруд, соответственно «Секонд».

– Только в случае работы на подмену перстеньки все равно советую в карман прятать. Наблюдательных людей вокруг встречается гораздо больше, чем хотелось бы…

– …Сверхзадача, – говорил Шульгин Ляхову на очередном семинаре, – остается пока прежней. На ближайший месяц минимум – никоим образом не вмешиваться в естественный ход событий. Работать будем только по плану «Юдифь». Если она поступит с «Олоферном» по-библейски, так это будет такое «сотрясение реальности», что я и не знаю…

Идеальный вариант – испросить бы вам отпуск в компенсацию за недогулянный и под предлогом твоей с Майей свадьбы свалить куда подальше. Объект, соответственно, прихватить с собой. Не думаю, что это слишком сложно будет устроить. Выйти из зоны ежедневной досягаемости начальства, но и не на острова Южных морей, конечно. Нечто среднее. На Кавказские Минеральные Воды, к примеру, или опять в дебри Селигера…

Здесь, по неизвестной Вадиму причине, по лицу Александра Ивановича промелькнуло нечто мечтательное. Наверное, и у него с этими местами связано нечто романтическое. А почему бы и нет, кстати?

– Тарханов уже съездил в Пятигорск, – хмыкнул Ляхов, намекая на случившееся там с Сергеем.

– Так заодно и жену там нашел, что немаловажно, – снова усмехнулся Шульгин. (Вадим давно уже обратил внимание, что усмешка – наиболее обычная мимическая реакция Александра Ивановича на происходящее, в том числе и на слова собеседника. Она у него бывала разная, но почти всегда в ней присутствовала ироническая, а то и циническая составляющая. Благодушие – редко. Будто столько он в этой жизни узнал и повидал, что иначе воспринимать ее не может.)

В свете происходящего разговора фраза прозвучала двусмысленно.

– А вы уверены, что подобный неожиданный зигзаг не является как раз тем грубым вмешательством, которого вы стремитесь избежать? Что, ежели именно так предначертано и немотивированное спасение Олега принесет гораздо более серьезные сбои реальности? Может быть, как раз его воцарение и превращение России из демократической республики в монархию потянет за собой такой шлейф нежелательных следствий, что и представить трудно? А стабильность – как раз сохранение статус-кво в полном объеме. Включая и предначертанную (если это так) гибель Местоблюстителя. В конце-то концов, насколько я понимаю, вся история с превращением его в полноценного Императора вступила в фазу практической реализации только в этом году. Когда вы уже познакомились с Фестом, и мы с Тархановым вышли на авансцену…

Казалось, Шульгин был удивлен словами ученика. В такое трудно поверить, но он выглядел слегка растерянным. И ответ его звучал не слишком уверенно.