Ход коня

Бабушка вдруг рассмеялась. Потом медленно встала и покачала головой.

– Ты такой умный, Рубен… Как ты можешь быть таким глупым?

Она с трудом подошла к орехового цвета шифоньеру – единственному из мебели, что ей удалось перевезти в дом престарелых. Там на кружевной салфетке стояло множество фотографий Рубена в рамках. Бабушка выбрала одну, кое-как доковыляла до кровати, где сидел внук, и сопоставила два снимка.

Глаза Рубена расширились. Теперь он понимал, откуда это странное чувство.

* * *

Мина была одна в конференц-зале. С тех пор как она в последний раз видела Винсента, стена перед ней не раз заполнялась разными фотографиями, документами и надписями неразборчивым почерком. Заполнялась и очищалась снова. Так много преступлений, расследований и судеб… Фотографии самодельного инвентаря для иллюзионистских трюков давно забыты. Теперь это расследование казалось Мине чем-то из другой жизни.

Тогда ей было трудно понять, где кончается работа и начинается Винсент. Все оказалось слишком спаянным с его личностью, даже если поначалу оба они этого не осознавали. Но на этот раз все иначе.

Двое детей убиты. Это тьма, в которую страшно войти. Не потому, что впервые в полицейской практике Мины страдали дети, совсем напротив. Это было слишком обычным явлением в их работе. Дети-рабы. Дети, подвергавшиеся насилию. Дети-нищие – позор экономически развитого общества.

Но убийство детей все же не было обычным явлением. Поэтому лишь немногие раскрытые преступления из этой области получали громкую огласку. Хелен, убитая Ульфом Ульсоном. Энгла – жертва Андерса Эклунда. И Бобби, которого убил отчим при помощи матери. Эти и немногие другие случаи никогда не сотрутся из памяти.

Как – вот вечный вопрос. Как может человек оказаться способным на такое?

Мина не была уверена, что хочет это знать. Те, кто делал такое, были чудовищами, не кем иным. И у нее не было задачи их понять. Только найти. Сейчас в работе два преступления с множеством сходных деталей. Что это, если не намек на некую закономерность, которой Мина также предпочла бы не видеть?

Ей было интересно, как отреагирует Винсент, когда узнает об этом. Мина не собиралась просить его о помощи в расследовании, она позвонила ему совсем по другой причине. Но он, конечно, спросит, над чем она работает, и она расскажет. И потом, у Винсента семья. Он отец. Мина отлично понимала, что родителям маленьких детей особенно трудно защитить свою психику от образов мертвой Лилли и Оссиана перед глазами.

Ведь, что бы там ни говорил Винсент, он не столько контролировал свои эмоции, сколько делал вид. За то короткое время, пока они общались, Мине приходилось наблюдать нечто совершенно иное, что указывало скорее на противоположное. На бездну эмоций. Бушующих, неуловимых, незаметно переходящих друг в друга. Так иногда замечаешь краем глаза движущуюся точку. Но стоит попытаться сфокусировать на ней взгляд, как она исчезает. Так и с Винсентом. Мину не покидало стойкое ощущение, что она в нем чего-то не может уловить.

Не то чтобы она стремилась это поймать, нет. Так, она не ожидала, что система отметит «совпадение», когда Мина кликала на фотографию Амира в «Тиндере». То, что она выбрала Винсента, как и Амира, можно считать предопределением, или совпадением, случайным лишь отчасти. Фигура Винсента имела обыкновение ускользать, как только Мина начинала различать, более-менее четко, ее контуры. Но после того как они не виделись почти два года, силуэт казался размытым в большей степени, чем когда-либо.

И вот сейчас Винсент ехал к ней.

Телефон на столе завибрировал – напоминание о том, что через несколько минут у нее назначена встреча с менталистом. Мина встала и направилась к двери.

* * *

Он начал потеть, как только сел в такси. Потом заметил, что кондиционер в салоне настроен на пятнадцать градусов по Цельсию. При такой температуре комфортно разве пингвинам. Но пот не от внешней жары. В преддверии встречи с Миной внутри Винсента бушевала горячая песчаная буря, а в желудке порхал целый рой бабочек.

Так не пойдет. Ему нужно переключиться на что-то другое, иначе, не успев доехать, Винсент превратится в развалину. Такси свернуло на Тюрешёвеген на слишком высокой скорости, и на какую-то долю секунды Винсент представил себе, как Мина навещает его в больнице.

Автомобильная авария. Или кто-то совсем недавно говорил о чем-то подобном? Они миновали автобус SL с рекламой таблеток от головной боли и содержательным текстом:

Больно?

О боли точно что-то было. Да! Все страдает, боль очищает. Так говорила Нова в телепрограмме, которую он смотрел в прошлую пятницу. Нова попала в автокатастрофу, в которой потеряла отца. Ее отец также был связан с эпикурейством.

Теперь у Винсента точно было на что отвлечься. Он достал телефон и вышел на сайт «Эпикуры», стильный и современный, с логотипом компании. Просмотрел несколько роликов Новы на самые разные темы – и в конце концов наткнулся на нечто вроде программного тезиса эпикурейства, как его понимала Нова и ее последователи: