Холодный дом (главы I-XXX)

- Не считаю нужным скрывать от вас следующее, - добавляет мистер Баккет с обаятельной, но притворной искренностью. - Есть сведения, что покойник оставил небольшое имущество, и вот тут возникает вопрос - уж не задумала ли эта бабенка как-нибудь изловчиться и присвоить себе наследство. Ясно вам это?

- Вот оно что! - восклицает мистер Снегсби, которому это, видимо, не совсем ясно.

- Ну, а вы, - продолжает Баккет, ласково и успокоительно похлопывая мистера Снегсби по груди, - вы стремитесь к тому, чтобы каждый пользовался своими правами согласно закону. Вот к чему стремитесь вы.

- Конечно, - соглашается мистер Снегсби, кивая.

- По этой причине и в то же время желая услужить... как это вы, мастера переписки, говорите - "заказчику" или "клиенту"? Я забыл, как выражался мой дядя.

- Я обычно говорю "заказчику", - отвечает мистер Снегсби.

- Правильно! - подтверждает мистер Банкет, совсем по-дружески пожимая ему руку. - По этой-то самой причине и в то же время желая услужить своему очень крупному заказчику, вы собираетесь вместе со мною, секретно, отправиться в Одинокий Том и впредь держать в тайне все это дело - никому никогда о нем не говорить. Ведь вы именно этого хотите, насколько я понимаю?

- Совершенно верно, сэр. Совершенно верно, - отвечает мистер Снегсби.

- Так вот ваша шляпа, - продолжает его новый друг, так бесцеремонно обращаясь со шляпой, как будто он ее сам сделал, - и, если вы готовы, я тоже готов.

Они прощаются с мистером Талкингхорном, - который попивает свое старое вино, по-прежнему совершенно невозмутимый, так что на поверхности его неизмеримых глубин не видно ни малейшего следа ряби, - затем направляются к выходу.

- Вам не случалось знавать одного очень славного малого по фамилии Гридли, нет? - спрашивает Баккет, когда они, дружески разговаривая, спускаются по лестнице.

- Нет, - отвечает мистер Снегсби, подумав, - я не pнаю никого с такой фамилией. А что?

- Да ничего особенного, - отвечает Баккет, - просто мне вспомнилось, как он немножко дал себе волю и принялся угрожать некоторым уважаемым лицам, так что я получил приказ арестовать его, но он скрылся... а жаль благоразумному человеку скрываться не следует.

По дороге мистер Снегсби наблюдает нечто для него новое: каким бы скорым шагом они ни шли, у спутника его, как ни странно, все время такое выражение лица, как будто они не спеша прогуливаются от нечего делать; и еще - собираясь повернуть направо или налево, Баккет всякий раз притворяется, будто твердо решил идти прямо, но в самый последний момент делает крутой поворот. Время от времени навстречу им попадается квартальный полицейский, который обходит свой участок, и тут мистер Снегсби подмечает, что оба они и его проводник и квартальный, - встречаясь, становятся чрезвычайно рассеянными и смотрят куда-то в пространство, как бы совсем не замечая друг друга. Изредка мистер Баккет нагоняет какого-то невысокого молодого человека в блестящем цилиндре с прилизанными волосами, закрученными на висках в два плоских завитка, и, почти не глядя на него, прикасается к нему своей палкой, а молодой человек, оглянувшись, мгновенно улетучивается. Мистер Баккет замечает почти все, что происходит вокруг, но лицо его так же не меняется, как не меняется огромный траурный перстень на его мизинце или булавка с крохотным брильянтиком в массивной оправе, воткнутая в его рубашку.

Когда они, наконец, подходят к Одинокому Тому, мистер Баккет ненадолго останавливается на углу и берет зажженный потайной фонарик у здешнего квартального надзирателя, а тот отправляется провожать их с другим фонариком у пояса. Мистер Снегсби шагает между своими проводниками по отвратительной улице, где нет стоков для воды, нет выхода для затхлого воздуха, где в черной глубокой грязи застаиваются смрадные лужи, - хотя в других кварталах сейчас мостовые сухи, - улице, издающей такое зловоние и представляющей такое зрелище, что он, проживший в Лондоне всю жизнь, едва верит своим органам чувств. От этой улицы, загроможденной грудами развалин, ответвляются другие улицы и переулки, столь омерзительные, что мистер Снегсби чувствует тошноту телесную и душевную, и ему чудится, будто он с каждым шагом все глубже погружается в преисподнюю.

- Отойдите-ка в сторону, мистер Снегсби, - говорит Баккет, когда навстречу им несут что-то вроде потрепанного паланкина, окруженного шумной толпой. - Тут по улицам горячка гуляет!

Несчастного невидимку уносят, а толпа, забыв об этом увлекательном зрелище, проносится мимо, как вереница страшных образин в бредовых видениях, рассеявшись, исчезает в переулках, развалинах, за стенами, но вдруг снова начинает метаться вокруг троих путников, что-то выкрикивая с пронзительным предостерегающим свистом, пока все трое не удаляются прочь.

- В этих домах повальная горячка, Дарби? - хладнокровно спрашивает квартального мистер Баккет, направляя свой фонарик на какие-то зловонные лачуги.