Холодный дом (главы I-XXX)

И тут он принялся доказывать мне при помощи сложных подсчетов, занесенных в его записную книжку, что если он, не будучи в армии, за полгода задолжал, скажем, двести фунтов, а служа в армии, полгода не будет делать долгов, - что он решил твердо и бесповоротно, - то это даст ему четыреста фунтов в год экономии, а за пять лет две тысячи фунтов - сумму не малую. Затем он так чистосердечно, так искренне начал говорить о том, какую жертву приносит, временно расставаясь с Адой, как жаждет он любовью вознаградить ее за любовь и дать ей счастье (а он действительно этого жаждал всегда, что мне было хорошо известно), как стремится побороть свои недостатки и развить в себе настоящую решимость; а я слушала, и сердце мое горестно сжималось. И я думала: чем все это кончится, чем все это может кончиться, если и мужество его и стойкость были так рано и так неисцелимо подорваны роковым недугом, который губит всех, кто им заражен?

Я стала говорить с Ричардом со всей страстностью, на какую была способна, со всей надеждой, которой у меня почти не было; стала умолять его хоть ради Ады не возлагать упований на Канцлерский суд. А Ричард, охотно соглашаясь со мной, продолжал витать со свойственной ему легкостью вокруг Канцлерского суда и всего прочего, расписывая мне самыми радужными красками, каким он станет решительным человеком... увы, лишь тогда, когда губительная тяжба выпустит его на волю! Говорили мы долго, но, в сущности, все об одном и том же.

Наконец мы подошли к площади Сохо *, где Кедди Джеллиби обещала ждать меня, считая, что это наиболее подходящее место, так как здесь было не людно, да и от Ньюмен-стрит близко. Кедди сидела в садике, разбитом посреди площади, и, завидев меня, поспешила выйти. Весело поболтав с нею, Ричард ушел, оставив нас вдвоем.

- У Принца тут, через дорогу, живет ученица, Эстер, - сказала Кедди, и он добыл для нас ключ от садика. Хотите погуляем здесь вместе - мы запремся, и я без помехи расскажу вам, почему мне хотелось увидеть ваше милое, доброе личико.

- Отлично, дорогая, лучше не придумать, - сказала я.

И вот, Кедди, ласково поцеловав мое "милое, доброе личико", как она сказала, заперла калитку, взяла меня под руку, и мы стали с удовольствием прогуливаться по саду.

- Видите ли, Эстер, - начала Кедди, глубоко наслаждаясь возможностью поговорить по душам, - вы находите, что мне не следует выходить замуж без ведома мамы и даже скрывать от нее нашу помолвку, и хоть я не верю, что мама интересуется моей жизнью, но, раз вы так находите, я решила передать Принцу ваши слова. Во-первых, потому, что мне всегда хочется поступать, как вы советуете, и, во-вторых, потому, что у меня нет тайн от Принца.

- Надеюсь, он согласился со мной, Кедди?

- Милая моя! Да он согласится со всем, что вы скажете. Вы и представить себе не можете, какого он о вас мнения!

- Ну, что вы!

- Эстер, другая на моем месте воспылала бы ревностью, - проговорила Кедди, смеясь и качая головой, - а я только радуюсь - ведь вы моя первая подруга, и лучшей подруги у меня не будет, так что чем больше вас любят, тем приятнее мне.

- Слушайте, Кедди, - сказала я, - все вокруг как будто сговорились баловать меня, и вы, должно быть, участвуете в этом заговоре. Ну, что же дальше, милая?

- Сейчас расскажу, - ответила Кедди, доверчиво взяв меня за руку. - Мы много говорили обо всем этом, и я сказала Принцу: "Принц, если мисс Саммерсон..."

- Надеюсь, вы не назвали меня "мисс Саммерсон"?

- Нет... Конечно, нет! - воскликнула Кедди, очень довольная и сияющая. - Я назвала вас "Эстер". Я сказала Принцу: "Если Эстер решительно настаивает, Принц, и постоянно напоминает об этом в своих милых письмах, - а ты ведь с большим удовольствием слушаешь, когда я читаю их тебе, - то я готова открыть маме всю правду, как только ты найдешь нужным. И мне кажется, Принц, - добавила я, - Эстер полагает, что мое положение будет лучше, определеннее и достойнее, если ты тоже скажешь обо всем своему папе".

- Да, милая, - проговорила я, - Эстер действительно так полагает.

- Значит, я была права! - воскликнула Кедди. - Однако это сильно встревожило Принца, - конечно, не потому, что он хоть капельку усомнился в том, что о нашей помолвке нужно сказать его папе, но потому, что он очень считается с мистером Тарвидропом-старшим и боится, как бы мистер Тарвидроп-старший не пришел в отчаяние, не лишился чувств или вообще как-нибудь не пострадал, услышав такую новость. Принц опасается, как бы мистер Тарвидроп-старший не подумал, что он нарушил сыновний долг, а это было бы для него жестоким ударом. Ведь вы знаете, Эстер, у мистера Тарвидропа-старшего исключительно хороший тон, - добавила Кедди, - и он необычайно чувствительный человек.

- Разве так, милая моя?

- Необычайно чувствительный. Так говорит Принц. Поэтому мой милый мальчуган... у меня это нечаянно вырвалось, Эстер, - извинилась Кедди и густо покраснела, - но я привыкла называть Принца своим милым мальчуганом.

Я рассмеялась, а Кедди, тоже смеясь и краснея, продолжала:

- Поэтому он...

- Кто он, милая?