Холодный дом (главы I-XXX)

- Господь с вами, милый мальчик! На кого только он не полагается! перебил его мистер Джарндис, яростно взъерошив волосы, и остановился как вкопанный.

- В самом деле, сэр?

- На всех и каждого! А через неделю он опять попадет в беду, - сказал мистер Джарндис, снова шагая по комнате быстрыми шагами с погасшей свечой в руке. - Он вечно попадает все в ту же самую беду. Так уж ему на роду было написано. Не сомневаюсь, что, когда его матушка разрешилась от бремени, объявление в газетах гласило: "Во вторник на прошлой неделе у себя, в Доме Бед, миссис Скимпол произвела на свет сына в стесненных обстоятельствах".

Ричард расхохотался от всей души, но все же заметил:

- Тем не менее, сэр, я не считаю возможным поколебать и нарушить его доверие и потому снова осмелюсь сказать, что обязан сохранить его тайну; но я предоставляю вам, как более опытному человеку, решить этот вопрос, а вы, надеюсь, подумаете, прежде чем настаивать. Конечно, если вы будете настаивать, сэр, я признаю, что был неправ, и скажу вам все.

- Пусть так! - воскликнул мистер Джарндис, снова остановившись и в рассеянности пытаясь засунуть подсвечник к себе в карман. - Я... ох, чтоб тебя! Уберите его, дорогая! Сам не понимаю, на что он мне нужен, этот подсвечник... а все из-за ветра - всегда так действует... Я не буду настаивать, Рик, - может, вы и правы. Но все же так вцепиться в вас и Эстер и выжать обоих, как пару нежных осенних апельсинов!.. Ночью разразится буря!

Он то засовывал руки в карманы, словно решив оставить их там надолго, то хватался за голову и ожесточенно ерошил волосы.

Я осмелилась намекнуть, что в такого рода делах мистер Скимпол сущее дитя...

- Как, дорогая моя? - подхватил мистер Джарндис последнее слово.

- Сущее дитя, сэр, - повторила я, - и он так отличается от других людей...

- Вы правы! - перебил меня мистер Джарндис, просияв. - Вы своим женским умом попали прямо в точку. Он - дитя, совершенное дитя. Помните, я сам сказал вам, что он младенец, когда впервые заговорил о нем.

- Помним! Помним! - подтвердили мы.

- Вот именно - дитя. Не правда ли? - твердил мистер Джарндис, и лицо его прояснялось все больше и больше.

- Конечно, правда, - отозвались мы.

- И подумать только, ведь это был верх глупости с вашей стороны... то есть с моей, - продолжал мистер Джарндис, - хоть одну минуту считать его взрослым. Да разве можно заставить его отвечать за свои поступки? Гарольд Скимпол и... какие-то замыслы, расчеты и понимание их последствий... надо же было вообразить такое! Ха-ха-ха!

Так приятно было видеть, как рассеялись тучи, омрачавшие его светлое лицо, видеть, как глубоко он радуется, и понимать, - а не понять было нельзя, - что источник этой радости доброе сердце, которому очень больно осуждать, подозревать или втайне обвинять кого бы то ни было; и так хорошо все это было, что слезы выступили на глазах у Ады, смеявшейся вместе с ним, и я сама тоже прослезилась.

- Ну и голова у меня на плечах - прямо рыбья голова, - если мне нужно напоминать об этом! - продолжал мистер Джарндис. - Да вся эта история с начала и до конца показывает, что он ребенок. Только ребенок мог выбрать вас двоих и впутать в это дело! Только ребенок мог предположить, что у вас есть деньги! Задолжай он целую тысячу фунтов, произошло бы то же самое! - говорил мистер Джарндис, и лицо его пылало.

Мы все согласились с ним, наученные своим давешним опытом.

- Ну! конечно, конечно! - говорил мистер Джарндис. - И все-таки, Рик, Эстер, и вы тоже, Ада, - ведь я не знаю, чего доброго вашему маленькому кошельку тоже угрожает неопытность мистера Скимпола, - вы все должны обещать мне, что ничего такого больше не повторится! Никаких ссуд! Ни гроша!

Все мы торжественно обещали это, причем Ричард лукаво покосился на меня и хлопнул себя по карману, как бы напоминая, что кому-кому, а нам с ним теперь уж не грозит опасность нарушить свое слово.

- Что касается Скимпола, - сказал мистер Джарндис, - то поселите его в удобном кукольном домике, кормите его повкуснее да подарите ему несколько оловянных человечков, чтобы он мог брать у них деньги взаймы и залезать в долги, и этот ребенок будет вполне доволен своей жизнью. Сейчас он, наверное, уже спит сном младенца, так не пора ли и мне склонить свою более трезвую голову на свою более жесткую подушку. Спокойной ночи, дорогие, господь с вами!

Но не успели мы зажечь свои свечи, как он снова заглянул в комнату и сказал с улыбкой:

- Да! я ходил взглянуть на флюгер. Тревога-то оказалась ложной... насчет ветра. Дует с юга!

И он ушел, тихонько напевая что-то.