Холодный дом (главы XXXI-LXVII)

К счастью, их время от времени навещает кавалерист - когда обходит дозором покои миледи, - поэтому хозяйке с горничной обеспечены и защита и мужское общество, что очень приятно в поздние часы ночи. Заслышав приближающиеся шаги, обе они всякий раз прихорашиваются, чтобы встретить его во всей красе, а в промежутках между его визитами проводят часы своего бдения, то погружаясь в кратковременное забытье, то не без озлобления споря о том, валилась ли мисс Дедлок, - которая сидит поставив ногу на решетку камина, - или не валилась в огонь, когда (к великому ее неудовольствию) была спасена своим добрым гением - горничной.

- Ну, как теперь чувствует себя сэр Лестер, мистер Джордж? осведомляется Волюмния, поправляя на голове капюшон.

- Да как вам сказать, мисс; сэру Лестеру, пожалуй, не лучше, не хуже. Он очень расстроен и слаб и даже иногда немного бредит.

- А обо мне спрашивал? - осведомляется Волюмния нежным голосом.

- Нет, не могу этого утверждать, мисс... то есть я не слышал, чтобы спрашивал.

- Какое, поистине, грустное время, мистер Джордж.

- Что правда, то правда, мисс. А не лучше ли вам лечь спать?

- Право же, лучше бы вам лечь спать, мисс Дедлок, - настаивает горничная резким тоном.

Но Волюмния отвечает: нет! нет! Ее могут позвать... она может внезапно понадобиться. Она никогда бы себе не простила, если бы "что-нибудь случилось", а ее бы не оказалось "на месте". Она отказывается обсуждать поднятый горничной вопрос, почему это самое "место" обязательно должно находиться здесь, а не в ее собственной комнате (которая расположена ближе к спальне сэра Лестера), но стойко заявляет, что останется на месте. Далее Волюмния ставит себе в заслугу, что она "ни одного глаза не сомкнула", - как будто у нее их двадцать или тридцать, - но это утверждение трудно примирить с тем, что всего пять минут назад она, без всякого сомнения, открыла оба глаза.

Вот уже бьет четыре часа, а вокруг по-прежнему пусто, и стойкость Волюмнии начинает ослабевать или, скорее, усиливаться, ибо теперь Волюмния считает своим долгом подготовиться к завтрашнему дню, когда от нее может потребоваться многое; в сущности даже, как ни стремится она остаться на месте, может быть, ей надлежит пожертвовать собой и покинуть это место. Словом, как только кавалерист приходит опять и повторяет: "Не лучше ли вам лечь спать, мисс?", а горничная настаивает еще резче: "Вам, право же, лучше бы лечь спать, мисс Дедлок!" - Волюмния встает и кротко лепечет: "Делайте со мной что хотите!"

Мистер Джордж, несомненно, хочет проводить ее под ручку в предназначенную для родственниц комнату, а горничная, несомненно, хочет запихнуть ее в постель без всяких церемоний. Принимаются соответственные меры, и кавалерист, обходя дозором весь дом, уже больше никого не встречает на своем пути.

Погода не улучшается. С подъезда, с карнизов, с парапета, с каждого выступа, столба и колонны падает талый снег. Забившись, словно в поисках убежища, под притолоку огромной входной двери, под самую дверь, в углы окон, в каждую укромную щелку и трещину, снег тает и растекается. Он все еще падает на крышу, на окно верхнего света, и даже проникает сквозь оконные рамы внутрь, и так же размеренно - кап-кап-кап, - как звучат шаги на Дорожке призрака, - капает вниз на каменный пол.

Кавалерист, в котором безлюдное величие огромного дома - знакомое ему по Чеени-Уолду - пробудило старые воспоминания, поднимается по лестницам и проходит по парадным комнатам, держа свечу в вытянутой руке. Он думает о том, какие превратности судьбы он пережил за последние несколько недель, думает о своих детских годах, проведенных в деревне, и о двух периодах своей жизни, так странно сомкнувшихся через большой, отделяющий их друг от друга промежуток времени; он думает об убитом человеке, чей образ еще жив в его памяти; думает о женщине, покинувшей эти покои, где все напоминает о том, что она была здесь еще так недавно; думает о хозяине дома, который лежит наверху, и о вещих словах: "Кто скажет ему правду?" - думает, озираясь по сторонам, - а вдруг ему сейчас кто-нибудь померещится, и тогда придется собрать всю свою храбрость, чтобы подойти, прикоснуться рукой к видению и доказать себе, что оно обман чувств. Но ничего такого нет; все вокруг пусто... пусто, как тьма, - и наверху и внизу, - тьма, что его окружает, когда он вновь поднимается по широкой лестнице; пусто, как гнетущее безмолвие.

- Все готово к приему миледи, Джордж Раунсуэлл?

- Все в полном порядке, сэр Лестер.

- Никаких вестей?

Кавалерист качает головой.

- Может быть, пришло письмо, но о нем забыли доложить?

Впрочем, сэр Лестер и сам понимает, что на это надеяться нечего и, не дожидаясь ответа, опускает голову.