Хомотрофы

Она опустила глаза, потом взглянула на меня, и я удивился, увидев, сколько в них чистого лазурного света. Я мог поклясться, что Эфа очнулась от дурмана, в который было погружено ее сознание.

– Воздух стал чище! – сказала она.

Значит, мне это не показалось.

Я улыбнулся в ответ, и вдруг меня осенило:

– Ты знаешь, и у меня для тебя есть подарок. И я тоже его украл. Это картина Жоана Миро. Подлинник.

Она широко, по-детски, улыбнулась.

Мы взялись за руки, и повернулись лицом к городу.

И в эту самую минуту вокруг стало происходить невероятное.

Вздрогнули и закачались холмы; с треском стали ломаться стволы деревьев; загрохотав, рухнуло одно из зданий, стоявшее в трехстах метрах от нас.

– Землетрясение! – крикнули сразу несколько голосов. Люди бросились от подножия насыпи к открытому месту.

– Это не землетрясение, – тихо сказал я, пораженный внезапной догадкой. Схватив Эфу за талию, я прижал ее к себе.

Неожиданно земля вздыбилась горбом на том месте, куда повалила основная масса шатунов, люди стали падать, с криками проваливаться в образующиеся трещины. А горб все поднимался, становился длиннее и дугообразно загибался, уходя вдаль. Поднялась пыль, небо внезапно потемнело, и солнце спряталось за серым маревом, нависшим над землей. Звуки, издаваемые коверкающейся земной корой, стали глухими, словно пространство накрыл невидимый колпак.

Поверхность грунта вокруг искорежилась, как после авиационной бомбардировки, и какое-то время еще двигалась, и люди пытались удержаться за крупные валуны, выступившие из земли, и края глыб. Только вокруг нас с Эфой почва оставалась нетронутой.

Кое-кто из шатунов пытался безуспешно забраться на образовавшийся вал, но вместе с лавиной пыли и гравия скатывался обратно.

Я ощущал вибрацию и сперва принял ее за дрожание земной коры, но потом понял, что природа ее иная.

Мне вспомнились ощущения, испытанные мной во время обряда, когда неведомая сила вошла в меня и заставила отобрать светящиеся огоньки у хомотрофов, пришедших меня инициировать.

Вибрация подступала ко мне отовсюду – со спины, с боков, сверху. Все мое тело мелко сотрясалось, наполняясь мощью преображающегося пространства, и я чувствовал, что становлюсь частью могучего существа.

Мне вдруг стало совершенно ясно: что бы не происходило, участок у меня под ногами останется ровным и не уйдет в тартарары до тех пор, пока я не буду противиться вселяющейся в меня силе. Я сильнее прижал к себе Эфу, чтобы она случайно не сделала шаг в сторону.

Тем временем становилось все сумрачнее. Казалось, еще немного – и наступит ночь. Эфа обернулась ко мне и, обняв меня руками, прижалась сильнее.

Прошло некоторое время, и процесс образования вала стал завершаться, но поодаль в разных местах еще слышался гул, и подземные толчки указывали на то, что происходило что-то грандиозное.

Примерно треть шатунов исчезла в расщелинах земли. Оставшиеся кучками грудились на плоских островках, поддерживая друг друга руками.

Насыпь, под которой стояли я и Эфа, тоже осталась нетронутой. Дождавшись, когда толчки ослабнут, я потащил Эфу наверх.

Мы взбирались по сухим уплотненным руслам дождевых ручьев и вскоре оказались на вершине.

Небо было угрюмым. Густая пелена затягивала его до горизонта, который каким-то сверхъестественным образом был сужен.

В синеватом полумраке было видно все, что произошло.

Мы стояли почти в самом центре четко очерченной спирали. Она складывалась из пяти или шести витков, а общий диаметр ее составлял около трех километров. Здание завода было наполовину разрушено. Вокруг него медленно оседало, расползаясь, облако пыли. Цеха и склады превратились в руины. На территории там и тут муравьями копошились люди.

Я осмотрелся по сторонам. Муниципалитет, прилегающие дома остались целы, в отдалении многие районы тоже практически не пострадали, но это был не Полиуретан, а какой-то другой город – еще более мрачный и унылый. Что-то потустороннее было в серовато-фиолетовых красках, которыми он был нарисован.

– Мне страшно, – прошептала Эфа. Когда она взглянула на меня, глаза ее в ужасе расширились, а лицо исказилось в гримасе плача. Она вырвала руки, которые я держал, закрыла ими рот и начала пятится.

– Постой, – сказал я, но не узнал свой голос: он был гудел так, словно доносился из бочки.

– Постой! – повторил я, упиваясь звучанием собственного голоса.

Я протянул к Эфе руки. Кожа на них потемнела и сморщилась, как у столетнего старика, но это меня нисколько не испугало, ведь тело мое было полно жизненных сил.

Мне казалось, что сейчас я с легкостью подхвачу Эфу на руки и легко сбегу вместе с нею по склону, мимо серой толпы, перепрыгивая через расщелины, я помчусь по узкой извилистой долине, вдыхая лиловую прохладу нового мира, который только что был рожден.

– Мы разрушили оболочку! – догадался я. – Она мешала великой силе прорваться в реальность. Той самой силе, которую хозяева называли… – Э нет!.. Я прикусил язык. – Нет, не смею произносить никаких имен, ведь все они не соответствуют истинной сути безымянного существа, которое мы освободили.