Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Все стены испещрены рытвинами — следами от попадавших в них снарядов. Проезжаем мимо постов САС, один — рядом с лавкой торговца овощами: за спинами солдат видны ящики с товаром. Въезжаем в кажущийся пустынным квартал и останавливаемся возле командного пункта Свободной армии: квартира на первом этаже, одна из стен обложена мешками с песком. С десяток военных, хорошо вооруженных, что-то едят из котелков — еда приготовлена на всех. Мы трогаемся дальше, квартал по-прежнему выглядит пустынным, и в наступающих сумерках разбитый взрывами бетон дорожного покрытия смотрится загадочно и красиво. Наконец останавливаемся возле какого-то дома, входим в квартиру — тоже на первом этаже. Здесь нас ждут Хасан и его люди.

16.20. Необходимые пояснения. Эта часть Баба-Амра называется Хакура — северная окраина квартала. Все жители Хакуры разошлись по окрестным деревням, из десяти тысяч жителей осталось только две семьи. А вообще в Баба-Амре раньше проживало где-то сто двадцать — сто тридцать тысяч человек.

Katiba «Аль-Фарук», который держит оборону Баба-Амра, насчитывает до полутора тысяч бойцов.

Комендант Хакуры — muqaddam по имени Хасан. Он утверждает, что жители покинули квартал еще в самом начале событий: его собственный дом был разрушен в ходе первой волны зачисток в Баба-Амре. Раньше он служил в Дамаске, в пехотном подразделении. О своем дезертирстве из армии он громких заявлений не делал, напротив, чтобы защитить семью от репрессий, люди из САС позвонили по его мобильнику его армейскому начальнику и сообщили, что он расстрелян. Для регулярной армии Хасан умер.

Его помощник Имад рассказывает, что в армии служит его родственник, который не дезертирует, зато поставляет повстанцам полезную информацию. Похоже, это очень распространенное явление.

Обстановка располагающая: нас усадили в гостиной и кормят sfihas с йогуртом. Ибн-Педро по своему обыкновению шутит по поводу салафитов и виски. Повсюду разложено оружие: М-16 с оптическим прицелом, пулемет 7,62 с круглым магазином, гранатомет с вязаной исламской повязкой, обмотанной вокруг ствола.

Мужчины ходят туда-сюда, подают чай. Какой-то парень волочет синтетическую сумку весом килограмм в пятьдесят: в ней несколько калашей. Офицеры достают оружие, рассматривают, начинают разбирать.

Бассель, смуглый молодой человек, в костюме и свежей рубашке, немного говорит по-английски. Фади, аккуратно подстриженный бородач, с озабоченным видом показывает след от пули на спине, полученной, когда он бежал от патруля. Пуля прошла навылет: на животе тоже отметина.

Появляется Мухаммед, молодой mulazim с бельгийской снайперской винтовкой «Герсталь» 7,62. Он утверждает, что дальность у нее — до восьмисот метров. В своем подразделении он считается большим знатоком оружия.

Подходит Джедди («Дедушка»), ответственный за информацию, приятель Райеда, с которым они подружились в ноябре. Смеются, хлопают друг друга по спине: «Значит, ты и вправду снова тут?» Джедди знаком с Манон Луазо и Софией Амара, с ним работают несколько переводчиков, они могу мне помочь. Когда Райед заводит разговор о виски, Джедди достает свой пистолет и, смеясь, заряжает его: «Виски? Да я тебя сейчас пристрелю!» Все весело хохочут. «Вот вам еще один диктатор!»

Джедди предлагает пойти к нему, и мы начинаем собираться. Но между ним и Райедом возникает спор. Джедди хочет взять нас под свою опеку, а Райед предпочитает остаться ночевать здесь, с Хасаном и ребятами. Они препираются все громче. «Если тебя не устраивает, езжай обратно в Бейрут!» В конце концов Джедди обижается не на шутку и уходит. «Раз так, то выкручивайся, как знаешь!» Райед идет за ним, стараясь его успокоить, потом возвращается. Остаемся здесь. Райед объясняет нашу ситуацию Хасану и Имаду. Мы знакомимся, но поскольку начальник бюро переводов Баба-Амра только что ушел, хлопнув дверью, я опять не могу принять участия в разговоре.

Подходят еще несколько младших офицеров, среди них рыжий парень в бежевой камуфляжной форме, который вопит во все горло, как пьяный. Потом он выходит, а человек шесть мужчин проходят в глубь салона, чтобы встать на молитву. Короткий спор о том, кто ее поведет. Рыжий возвращается: значит, он не пьян и будет молиться со всеми.

18 часов. Вместе с Имадом выходим в город. Улицы темные, машин и освещения почти нет. Проходим перекресток, где раньше был пропускной пункт регулярных войск. САС взяла его в окружение, отрезав от коммуникаций и жизнеобеспечения, и начала переговоры о сворачивании объекта. Поднимаемся по длинному проспекту: в конце него стоит еще один армейский шлагбаум, но с тех пор, как эвакуирован первый, этот чувствует свою слабость и не подает признаков жизни из опасения напороться на ответ со стороны повстанцев.