Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»

– Если на фотографиях мы будем только улыбаться, то не вспомним потом своих трудностей и не будем знать, как с ними справиться, когда они возникнут вновь. У нас просто не будет свидетельств того, что жизнь несовершенна, но все решаемо, – объяснила я Легомену.

– И мы будем делать эти дурацкие фотографии? – так он перефразировал мою мысль.

– Ну, что-то в этом роде… да…

Вырвав iPhonе из мертвой хватки сына, я включила камеру и записала для будущего тот момент, когда разъяренный Рыжик вцепился в запеканку, а потом размазал ее по лицу отца. Он пылал праведным гневом и скалил зубы, ведь у него отняли «его игрушку».

– Вот посмотри. – Когда муж протер очки, я показала ему фотографию. – Такова семейная жизнь.

– Отлично…

После ужина я подала мороженое, чтобы мужу было легче смириться с моей новой идеей. И за мороженым я рассказала о списке из тридцати пунктов, который Скотту казался совершенно необходимым.

– Тридцать?! – Муж даже не донес до рта ложку с клубничным мороженым из супермаркета (что повкуснее, мы бережем для гостей). – То есть три и ноль?

– Я понимаю…

Муж со звоном бросил ложку:

– Это же огромный лист!

– Я сказала то же самое!

«Похоже, мы – идеально совместимая пара, – подумала я. – Может быть, нам и не надо со всем этим заморачиваться?»

– А потом мы должны составить список из тридцати пунктов о том, что нам не нравится друг в друге?

…Или не должны.

– Ни за что!

Муж явно разозлился.

– Ну же, на это не потребуется много времени, – оптимистически сказала я, закрывая банку с мороженым и думая о том, что пункт «что повкуснее для гостей» наверняка окажется в его списке «То, что мне не нравится в моей жене».

Кухонный стол все еще был завален всяким детским барахлом – влажными салфетками, бумажными полотенцами, сосками, ложками… Поэтому нам пришлось расположиться в «офисе», то есть «в углу гостиной, где меньше всего детского барахла и стоят два стола».

Для начала я достала бумагу и ручки. На стол мужа я положила большой лист и отличную ручку 0.7 Staedtler, писать которой одно удовольствие. Это моя любовь: мы оба знаем, что эта ручка – лучшая во всем доме. Я бескорыстно пожертвовала ее мужу, а сама удовольствовалась скромной шариковой.

– Итак, мы начинаем! – сказала я максимально радостно.

Мы сели спиной друг к другу (в стиле «тетриса» – только так можно было разместить два стола) и принялись писать в полной тишине. Ну то есть почти полной, потому что собака громко лаяла, еще больше усиливая напряженность странной сцены, достойной фильма ужасов.

Десять минут мы вели себя словно школьники, пытаясь подсмотреть, что пишет другой.

Я отправила Скотту сообщение: «Насколько конкретными должны быть наши списки?»

«Предельно конкретными», – ответил он.

Я вздохнула и написала:

1. Когда ты натягиваешь мне на ноги носки в постели, утверждая, что я холодная, как лягушка. (Подозреваю, что ему просто не хочется, чтобы мои заледеневшие пальцы касались его икр и не давали заснуть. Но в состоянии полусна это безумно приятно, и я страшно благодарна ему за это.)

2. Когда ты варишь мне кофе с пенкой, украшаешь его и присыпаешь сверху какао, как заправский бариста.

3. Когда ты сохраняешь для меня маленькие бутылочки с вином из самолетов. (Это радует меня больше, чем ты можешь представить, потому что я: а) маленькая и б) притворяюсь очень большой или устраиваю кукольную вечеринку с крохотными бутылочками.)