Хорошо посидели!

Смех

Горит огнями клуб поселка. Внутри — парад последних мод. И дама каждая, как елка Украсилась на Новый год.Сверкают серьги, кольца, блестки, Глаза горят светлее свеч, И черно-бурые треххвостки Кой у кого свисают с плеч.Мужчины — в форме преотличной. Полно погон и портупей. Вид, что у публики столичной. Вот, разве, лица потупей.Утихли свары, слухи, сплетни, — Все дрязги кучного жилья, И лица светятся приветней: Всем хорошо, и все — друзья.Над снежной улицей поселка Раздался лай и злобный вой. Два пса, два прирученных волка Сопровождают спецконвой.Ссутулившись от воя волча, Угрюмо вглядываясь в снег, Голов не подымая, молча, Бредут двенадцать человек.Кругом белеет снег искристый, Белеет кожа полушуб. Кого ведут? Ведут артистов. Ведут на сцену. В вольный клуб.Несут под снежною порошей Пожитков тягостную грузь, Несут в сердцах тяжелой ношей Неизбываемую грусть.Раздался окрик: — Эй! Народный! Чего плетешься? Иль уснул?! Качнулся штык, и пес голодный Сильнее повод натянул.Но вот и рампа. В зал притихший Крадется шепот, словно вор: — Ты погляди. Народный бывший. За что сидит? — За разговор.И вот, все стихли. Очень скоро Пришел заслуженный успех, И смеху мастера-актера Раскатом вторит зала смех.Ха-ха-ха-ха! И зал хохочет, В ладони яростно стучит. То будто громом прогрохочет, То пулеметом прострочит.Но постепенно в хохот дикий Актера смех перерастал. Смеялся зал дубоволикий, И вдруг смеяться перестал.Как будто кто-то грозный, свыше, Своим холопам подал знак. Вдруг чей-то голос был услышан:«Над кем смеется этот враг?»Рядами кресел зал захлопал, И все пошло своей канвой: Кто к дому, кто в буфет затопал, А кто — обратно под конвой.

Наш клуб