Хождение за тридевять веков. Торговый гость из будущего

– Тогда верь.

– А вдруг я провинюсь нечаянно, ты осерчаешь и меня другому хозяину продашь?

– А ты не шкодничай. И кроме того, я тебя у перса выкупил, чтобы на родину вернуть. Ты не рабыня, ты прислуга.

– И жалованье платить будешь?

– Как всем. А я разве не сказал?

– Не помню.

– Ну, теперь ты все знаешь. Медный пул в неделю, харчи и крыша над головой. И еще одежда.

– Поверить своему счастью не могу! – Маша крутанулась на одной ноге и убежала.

Иван и Степан оказались рукастыми. Они находили себе работу сами: то двери поправить, то петли поменять, то печь глиной подмазать – дымит по щелям, проклятая! А Михаил хоть и был погружен в домашние дела, но хлопоты эти были приятные, и, кроме того, не было состояния постоянной настороженности, ожидания очередной пакости от природы или недругов. Он завертелся, отъелся на домашних харчах и спохватился, когда в комнату постучался Пафнутий.

– Можно в гости? – прокричал он.

– О! Пафнутий! Рад видеть! Проходи, гостем будешь! Агриппина, гость у меня, накрой на стол.

– Да я на чуть-чуть, – смутился Пафнутий, – не хочу от дела отрывать.

– Э, нет! Ты в первый раз у меня в гостях. Все дела и дела, а ведь мы соседи и компаньоны.

– Оно так.

Войдя в трапезную, купец перекрестился на образа в углу.

– Садись. Как дела, как семья?

– Слава богу, все хорошо. Пришел обрадовать тебя. Перец и другие пряности продал, все подчистую вымели.

– Не может быть! Всего-то десять дней прошло!

– Вот те крест! Я деньги принес.

Пафнутий торжественно вытащил из-за пазухи увесистый мешочек и положил его на стол. Мешок звякнул монетами.

– Ну, коли так – придется считать.

Михаил быстро подбил итоги, пересчитал деньги. Четвертую часть сразу сгреб в мешочек Пафнутия.

– Мы в расчете. За работу спасибо. Одному бы мне не управиться и с домом, и с торговлей.

– Михаил! – Купец обнял Михаила и пустил растроганную слезу. – Я ведь думал – коробейничать придется, а погляди, сколько прибыли получили. Сам-десять, не меньше! А представь себе, что ладью с перцем я до Москвы довел?!

– Судьба.

– Да, – покачал головой Пафнутий. – А я не жалею.

– О чем?

– О ладье. Зато у меня друг верный появился, а ведь сейчас и на родню не всегда надежа есть. Такие знакомцы дорогого стоят.

В дверь заглянула кухарка.

– Нести?

– Неси, заждались.

– Так я третий раз захожу. Вы заняты, отвлекать не стала.

– Молодец! И выпить чего-нибудь не забудь…

Кухарка расстаралась. Пряженцы с разной начинкой, да суточные щи, да каша гречневая с убоиной, да караси со сметаной… А еще – кувшин с вином. Обычно подавали пиво или стоялый мед, реже – сидр.

Михаил разлил вино по кружкам, понюхал. Запах был превосходный.

– Агриппина, ты где вино взяла?

– На торгу сегодня купила. Мой бывший хозяин на торгу у немца этого завсегда вино брал для важных постояльцев.

– Удружила! Ну, Пафнутий, за успешное окончание первого совместного дела!

Купцы чокнулись, выпили. Пафнутий по традиции кружку вверх дном перевернул – показать, что зла не держит.

– Вкусное вино, – одобрил Пафнутий. – Только не немецкое оно, я ихнее рейнское знаю. Это вино фряги делали или италийцы. Узнаю вкус, пил как-то такое. Надо будет своей кухарке сказать, пусть купит.

Они выпили еще по кружке. Вино, приятное на вкус, оказалось забористым. Лица у обоих раскраснелись.

– Ты что, Михаил, дальше делать думаешь?

Пафнутий принялся грызть карасиков, причем делал это так аппетитно, что и Михаил положил себе на тарелку карася.

– Ты знаешь, Пафнутий, уж больно рискованно за перцем ходить. Прибыльно, не скрою. Только такую же прибыль можно и на другом получить.

Пафнутий застыл с куском рыбы во рту, весь обратившись во внимание. И Михаил рассказал, как он на Ладоге помог отбиться от разбойников немцу из Ростока и как торговал венецианским стеклом.

– И что? – шепотом спросил Пафнутий.

– Вот на нем я и поднялся хорошо.

Забыв прожевать кусок, купец прикрыл глаза. С рыбой во рту он выглядел уморительно. Но потом, словно опомнившись и придя в себя, он открыл глаза, прожевал и проглотил рыбу.

– Слыхал я про стекло, дорогое оно и хрупкое. Да и корабль надо морской, ушкуй для морей дальних мелок, штормов может не выдержать.

– Так у немца на дне трюма солома настелена была, и каждое изделие в плетеной ивовой корзине, да еще и кучками соломы обложено.

– Вот немчура! – Пафнутий хлопнул себя по бедру. – А ведь немцы каждый пфенниг считать умеют. И раз возят, значит, прибыль изрядная. За три моря везти за сам-два никто не будет. Знать бы еще, где эта Венеция? Немчура же не скажет.

– Я знаю.

Пафнутий застыл с открытым ртом.

– Не перестаю тебе удивляться, Михаил. То на фарси в Персии заговорил, то знает, где Венеция. А чего молчал-то?

– А ты меня спрашивал?

– Верно. Давай вот что сделаем. Продавай свой ушкуй, деньги пополам сложим и возьмем что-нибудь побольше. Твоя команда и мои люди, должны управиться. Купим стекляшки эти, а прибыль – пополам! – загорелся Пафнутий. – Ну, идет?

– Так ушкуй – не перец, – попытался охладить его запал Михаил, – быстро не продашь.

– Это я на себя беру. Давеча купец знакомый спрашивал, не продаст ли кто ладью? Вот я ему и помогу.

Пафнутий хихикнул пьяненько.