Христианский квартал

  - Что ты, отец? - удивлённо заморгал шестнадцатилетний крепыш, - Мати утонул неделю назад. Четыре дня как похоронили.

  - Вот как? - Юнус наморщил лоб и вдруг улыбнулся, - Вот оно, значит, как... Действительно поверили... Ну, значит, так надо. Да. Слава Богу. Слава Богу за всё.

  Придёт время, и нагрянет новый сборщик налогов. Два раза в одно дерево молния не бьёт - значит, на кого-то иного выпадет злой жребий. Юнус прикинул, сколько на две тысячи можно выкупить? Если на дорогу ещё накинуть? Троих-то точно... А комнат? Комнат, пожалуй, хватит. А позже, когда Ильяс возмужает, надо бы съездить в Палестину, походить по святым монастырям. Сердце подсказывало, что где-то обязательно встретится родное лицо.

Больше, чем…

В голове гудит колокол. Гигантская пасть, болтающая чугунным языком. Первый вздох, первый смех, первый шаг, первый плач. Игры, забавы, страхи, заботы. Дырки на штанах, костры в парке, ртутные шарики на полу, диснеевские мультики...

   Откуда же это началось? Не могу вспомнить. Тысячи образов роятся в голове и проносятся стайками разноцветных рыб... Ночь. Луна. Не могу противиться... Замок. Башня. ...сосредоточиться... Медновласая принцесса с голубыми глазами. Доблестный рыцарь и серый волк. Рыцарь-волк. Волколак.

   Книга читает...

* * *

   Мне шесть. Запах водки и валокордина, вазы с конфетами. Много конфет. Шоколадных. У стены, в красном ящике застыл человек. Чем-то на деда похож, но не он -- разве у моего деда синие уши?

   Взрослые забрали человека в ящике и куда-то ушли. А когда вернулись, сели за стол. Стали чавкать, скрести вилками, звенеть рюмками.

   - Дядь Петь, а где дед?

   - Умер, Сашок. Семён, наливай!

   - Что сделал?

   - Ушёл навсегда. Ну, вздрогнули. Пусть земля ему… пухом… ох, Марин, передай-ка огурчика!

   - Дядь Петь, а я тоже умру?

   - Ещё как! Но -- нескоро. Не думай об этом.

   - Дядь Петь, а ты тоже умрёшь?

   - Э… Сашок, на вот, конфетку покушай. Поминай деда. Скажи: пусть земля ему будет пухом…

   Подумалось: неудобно будет деду по такой земле ходить. А через пару лет мама принесла книжку про Винни-Пуха. Я не стал читать, и забросил её под шкаф.

* * *

   Первый класс. Первая драка. Первая сигарета. Первая любовь.

   В магазин за хлебом, в кабинет за справкой, в овраг за гильзами, к завучу за журналом, на прогулку с собакой...

   Броненосцы уходят под серую воду, всё ниже, вглубь, в самое сердце, оседая папиросным пеплом. Где-то... где-то рядом, далеко, застыло тело... Кудри мои русые, очи мои светлые травами, бурьяном да полынью поросли... моё тело, с треклятым виртошлемом не башке... Кости мои белые, сердце моё смелое коршуны да вороны по степи разнесли...

   Книга читает меня.

* * *

   Мне десять. Через лифтовой чердак вылезаем с братом на крышу. Осень, серые облака над головами, пеньки соседних многоэтажек по сторонам, кляксы голубиного помёта на синем рубероиде. Подтаскиваем к краю старый аккумулятор. Внизу -- никого. Бросаем в двенадцатиэтажную пропасть, заворожено глядя, как чёрный брусок несётся к земле. А внизу открывается дверь, из подъезда выходит...

* * *

   Не раньше, чем меня дочитают, я вернусь... Готические замки зубьями башен рвут мою душу. ...я вернусь в своё тело... Небо плюёт сажей, чёрный снег застилает глаза, туманит память, остатки памяти, огрызки... сброшу ненавистный виртошлем... Шелест травы, хрип. Лавины вервольфов бегут, проницая тьму красными углями глаз... рухну с кресла, уставившись в пол... Латники чеканят шаг, выходя из сумерек, всплесков, шорохов, трелей цикад, ад... а потом меня вырвет... Гнилой запах. Мокрые халаты, липнущие к коже. Удушье...

   а потом, видит Бог, я найду того, кто это сделал со мной...

   Сколько там ещё осталось?

* * *

   Мне пятнадцать. Поднимаюсь по мрачной бетонной лестнице. Площадка меж четырьмя дверьми, высвеченная жёлтой лампой. Засиженный мухами плафон. Кафель под ногами. На цыпочках подхожу к двери. Прислоняюсь ухом к обивке... из щели тянет теплом, доносятся голоса. Жадно вслушиваюсь, в надежде различить её голос. Я слышу! Кто-то с той стороны подходит...

* * *