Христианство и страх

Правда ли она чувствует себя невиновной – или только притворяется, чтобы побудить мужа повторять за ней? То, что она чувствует вину, открывается, когда леди признает, что и у нее есть причина испытывать это чувство. И поэт хочет показать, что ей не удалось полностью его вытеснить. Как легко она верит: «Немножечко воды все смоет с нас»! Она думает только о внешних последствиях; ей незнаком судья, сокрытый внутри – бессознательное.

Леди вновь призывает Макбета изгнать самоосуждение. Но пока ее не было, он уже осознал, что весь океан Нептуна не сможет смыть кровь с его рук. Теперь он бы согласился на вечное забвение, чем на то, чтобы помнить о своем злодеянии. Здесь мы должны вспомнить о психотическом вытеснении «Я» и ощутить: поэт хочет выразить, что Макбет в опасности и близок к желанию такого психоза. И верно, иные люди, склонные к этому, боясь угрызений совести, бегут от страха, на всю жизнь расщепляют свое «Я» и живут дальше в мании, будто они – какой-нибудь герой, завоеватель или пророк. Только это бегство в безумие избавило Макбета от самонаказаний и мучений.

В 1-й сцене пятого акта мы узнаем, что произошло с леди Макбет после попытки заглушить голос совести. Вытеснение привело к симптомам невроза навязчивых состояний. Сначала нам говорят, что убийца стала сомнамбулой. Потом появляется она сама, крепко спящая, и словно умывает руки. По свидетельству придворной дамы, порою леди тратит на это четверть часа. Она символически повторяет события, произошедшие в ночь убийства, и добавляет:

Но кто бы мог подумать, что в старике так много крови?..Да неужели эти руки никогда не станут чистыми?

Сознательно она воспринимала кровь, обагрившую ее руки и руки мужа, как мелочь, которую можно смыть капелькой воды. Теперь она пытается водой смыть угрызения совести. Она узнает то, что предсказывал ей муж: целый океан не очистит ее совесть. Символизм омовения очищает руки, но не совесть, и вместо избавления от страха происходит самобичевание. Состояние сна освобождает бодрствующее, а не спящее «Я»; как известно, во сне страх часто очень мучителен. Леди Макбет, бодрствующая, но утратившая сознание, ныне переживает именно это. Навязчивое омовение рук дает ей лишь слабое и скоротечное облегчение страха.

Ее страдания звучат в словах: «Прочь, проклятое пятно! В аду темно». Она утешает себя тем, что ни один человек не сможет призвать ее к ответу. Ей удается преодолеть боязнь, но не страх, и она жалуется: «Все еще держится запах крови: все благовония Аравии не надушат эту маленькую руку». По жестокой иронии она, бродя во сне, призывает себя смыть кровь, как призывала к этому мужа после убийства: «Вымой руки!» Сознавая, что совершенные убийства не изменить, она наконец сдается, и когда близится отмщение извне, она лишает себя жизни.

Великая трагедия показывает, как удается преодолеть боязнь, но не страх, вызванный угрызениями совести. Вытеснение голоса совести рождает мучительные симптомы, в которых делается попытка уменьшить страх с помощью автоматических действий. Но страх все время продолжает прорываться. И как это часто бывает при неврозе навязчивых состояний (или, скорее, тревожном неврозе навязчивых состояний, при котором преобладают и страх, и навязчивое желание совершать некие поступки), этот переживаемый страх гораздо сильнее, чем осознанное самоосуждение, несмотря на все компенсирующие фантазии и символические искупительные действия.

Стоит вкратце сказать и о фантазиях, порожденных страхом Макбета. Перед убийством (акт II, сцена 2), ему в видении является кинжал, с которого стекает кровь. Блокировка, созданная встревоженной совестью, и намеренное убийство вызывают видение, ибо оно имеет больше сил, нежели чистая фантазия. Предупреждения пытаются прорваться всеми силами, но все напрасно. Навязчивые сны служат той же цели. В галлюцинациях ему слышится эхо криков по всему замку. Он видит Банко – которого пригласил на праздничную трапезу, а затем коварно убил – в виде призрака и в беседе с ним едва не проговаривается об убийстве (акт III, сцена 4). Он лицемерно желает присутствия Банко – и тотчас же снова видит жертву своего вероломства. Он не желал его присутствия сознательно, хотя и говорил об этом; но потребность в наказании исполняет вымышленное желание. Фантазия, порожденная страхом, косвенно исполняет роль защитного механизма – она является эквивалентом мучительного наказания, усиливает страх, и Макбет называет видение «ужасным призраком». Вытесненная фантазия становится галлюцинацией.

Обратим внимание, что в конце драмы коронованный преступник не пугается крика женщин, пришедших в ужас от самоубийства леди Макбет (акт V, сцена 5). Он и его супруга испытывали страх столь ужасный, что он прогнал боязнь, в том числе и боязнь смерти. Смерть соблазнительницы искупает грех и слегка облегчает муки.