Христианство. Католичество. Реформация

А. Гарантом такой полноты в католичестве[684] является действительность Евхаристии. Но имея в виду протестантизм, в этой же связи II Ватиканский собор, опять таки, с оговорками, отмечает:

«мы верим в то, что они[685] – прежде всего в силу отсутствия таинства Священства – не сохранили подлинной и целостной сущности Евхаристической тайны, всё же, вспоминая о смерти и воскресении Господа на Святой Вечере, они исповедуют, что в причастии Христовом обозначается жизнь, и ожидают Его пришествия во славе»[686].

Б. Тот же собор признает полную действительность Евхаристии и других таинств в поместных православных церквах, в то время как последние такой действительности в РКЦ как правило, до сих пор не признают.

Создается логическое противоречие в том отношении, что признание наличия самой апостольской преемственности католиками у православных и православными у католиков, все-таки, в итоге, получает явную антиномию в следующих аспектах:

Первый. Если в католичестве и в православии апостольская преемственность «сохранена», то как объяснить сам факт до сих пор между ними существующего раскола от 1054 г.?!

Второй. Если в православии не признается и не практикуется Евхаристическое общение с католиками, то это и далее лишь подтверждает действительность того же раскола!?

Третий. На данный момент нет, не только Евхаристического, но и молитвенного общения между католиками и православными(!?), тогда как общая молитва между католиками и протестантами уже давно практикуется[687].

В то же время, с точки зрения онтологической, самосознание Католической церкви означает также равновесие между общим и частным, партикулярным. – Равновесие, сохраняемое и охраняемое иерархией в традиции, в предании. Именно оно и было нарушено лютеровской Реформацией – «революцией» особого рода.

Таким образом, сопоставляя повседневную реальность Креста кафолическому равновесию между общим и частным, типичному для католического универсализма, Лютер отделил не только веру каждого от этого равновесия (этой адекватности), но и саму веру как чувство человека перед Богом – от разума и мышления.

Иначе говоря, он отделил философию от богословия. Тем самым, он же упразднил союз богословия с философией, тот союз в католичестве, который он назвал «богословием славы» (theologia gloriae).

В итоге, «богословие славы» Лютер сопоставил «богословию Креста» (theologia Cruels)[688].

Вместе с тем Лютер, – это не раз в книге было отмечено нами, – находился под влиянием номинализма, и провозгласил отношения веры с разумом относительными.

Приходится отметить, что такая эволюция деления разума от веры и веры от разума, начатое еще в средневековом номинализме и получившее особый импульс у Лютера, находит окончательное разрешение в европейском Просвещении, а также у Кьеркегора.

Мы имеем в виду спор датского философа с Гегелем о месте разума в познании, а также его же указание на «абсурд» и «прыжок» веры – как на истинный метод христианского экзистенциализма.

Все Это вместе и породило в толковании Божественного Откровения конфликт между двумя методами – католическим и протестантским.