Христианство. Католичество. Реформация

В Иудаизме праведность, в основном, рассматривалась как «соответствие Торе», т. е. закону Моисея. Тора поддерживалась среди народа устной традицией фарисеев и книжников. В свою очередь раввины, замечает проф. Лэдд, «…не думали, что Бог требует безупречного исполнения закона; это превышало человеческие способности. Они признавали в людях два стремления: тягу к добру (yeser hattob) и тягу к злу (yeser harda). Праведник – тот, кто поддерживает в себе стремление к добру и подавляет стремление к злу, так что в итоге его добрые дела перевешивают злые»[239].

Такая ветхозаветная позиция, кажется, была объективной и до Христа. Тем не менее, многие иудеи признавали особую важность заслуг или добрых дел для «накапливания» их на будущее.

Даже изучение закона как таковое уже имело значение некой «заслуги»[240], не говоря о самом переходе от мысли к делу, от знания к самому осуществлению добра. Такая праведность у иудеев, как отмечает Павел, и была «собственная праведность» (rj Ша ôikguo-(jvvrj)[241].

По четкому замечанию проф. В. Мышцына, т. н. «дела закона» у иудея становились его же самооправданием и личным приобретением, «которым он никому не обязан, кроме себя самого, и источник которого ни в чем ином, как только в его самодеятельности, в его делах в широком смысле этого слова». Кроме этого, «весь закон покоился на идее справедливого воздаяния»; человек «не мог допустить рядом с собой уверенность или надежду на прощающую и оставляющую без наказания милость Божию». Наоборот, закон «предполагал принцип безусловной самодеятельности» и «не мог терпеть наряду с собой мысли о каком-либо ином источнике праведности, кроме собственных сил человека»[242]. Это и называет Павел «делами закона»[243].

Само подчеркивание «накапливания» людьми добрых дел как таковое постепенно стало некой болезнью крайнего формализма (против которой, кстати, в 1517 г. – уже в условиях христианского средневековья, – и выступает Лютер). Поэтому утверждение апостола Павла о том, что во Христе Бог оправдывает грешников[244], должно было показаться иудеям поразительным и шокирующим. Апостол утверждает: Бог показывает Свою праведность в самом акте оправдания[245]. Более того: оправдание происходит совершенно «не делами закона, а только верою в Иисуса Христа», за всех Умершего[246] [247].

Таким образом, основание оправдания – это смерть Христа. Средство же принятия оправдания человеком – его вера. Оправдание – это дар, который принимается верой^2А1. Вера, в свою очередь, – это принятие деяний Бога во Христе. Она – полное доверие к Нему и отказ от упования на «собственные дела» как на некое «основание» оправдания. Иначе говоря, состояние человеческого ума, которое делает такие отношения возможными, – это вера. Праведный образ мыслей человека перед Богом как своим Творцом – как показывает апостол Павел – отождествляется с оправданием. Апостол подчеркивает: человек получает оправдание верой, что противоположно оправданию делами[248]. Иными словами, я не могу быть оправдан на основании чего-либо «внутри меня», будь то праведный образ мыслей, отношение или воля; меня оправдывает только смерть Христа как объективно и исторически свершившийся факт – вне моих собственных заслуг и стараний! Вера в данном случае – это средство личного принятия мною деяний Христа. Вера – также отказ от любых попыток «самостоятельно оправдаться». В итоге: вера[249] – полное упование на деяния Бога, совершенные ради меня. О таком понимании оправдания и говорится в ключевом IV-м артикуле AB. Но это, если можно так выразиться, – лишь первая сторона всех отношений с Богом и Его праведностью.

В связи с только что сказанным, необходимо говорить и о проблематике т. и. «пассивного», «юридического», импутативного[250] аспекта оправдания. Именно в эпоху Реформации важнейшим моментом всего христианского учения считалось представление о «вменяемой верующему праведности Христа». Однако апостол нигде[251] явно не говорит, что праведность Христа как такова вменяется верующим. Наоборот, Павел утверждает следующее:

«…не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность»[252].

В ином случае Бог считал бы веру самой большой «заслугой» человека, поэтому засчитывал бы ее как «эквивалент» полной праведности. Из всего контекста мысли апостола этого не следует.

Важно и другое. Когда апостол подчеркивает, что любой

«…человек оправдывается верою, независимо от дел закона>>[253],

он, в первую очередь, имеет в виду иудейские законы обряда. Иначе Павел не задавался бы вопросом: