Христианство. Три тысячи лет

Церковь и Римская империя (100–200)

Римлянам потребовалось некоторое время, чтобы научиться отличать христиан от прочих течений иудаизма; однако, едва они установили, что иудаизм и христианство – разные религии, ни на какое официальное признание христианам больше надеяться не приходилось. Как правило, к религиям покоренных народов римляне относились терпимо: если за религией стояла своя традиция, они признавали хотя бы отдаленное родство ее богов с официальными богами Рима. Взамен они требовали от подданных лишь лояльности к государственному культу императоров, покойных и живых. Даже иудаизм – религия нетерпимая, упорно настаивающая на ложности иных культов без исключения, – для римлян был приемлем, ибо имел долгую и почтенную родословную (см. с. 130). Христианство же не могло сослаться на традицию, хоть многие его проповедники и возводили его историю к еврейским пророкам. По мере того как епископальная или кафолическая форма христианства, с фиксированным каноном священных текстов и выверенными в каждом слове символами веры, вытесняла гностические верования, христианство все увереннее утверждало исключительную истинность своего тройственного, но единого Бога и ложность всех остальных богов. Такая позиция агрессивно проповедуется уже в древнейших дошедших до нас христианских документах – посланиях Павла. В начале Послания к Римлянам Павел пространно рассуждает о том, что всякая религия, уводящая от истинного Бога к «образам, подобным тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся», – попросту извращение, а дальше обрушивается на ложные религии в самых гневных выражениях, какие только мог придумать делатель палаток из Тарса.[289]

Самая истинная религия

Самоуверенность христиан и их убежденность в том, что все прочие религии – от бесов, резко контрастировали с той открытостью для новизны и разнообразия, что характеризовала другие современные им верования. Исключение христиане делали лишь для иудаизма, несмотря на то, что отношения с ним все более портились, а также на то, что, в отличие от иудеев, христиане стремились завоевать монополию на религиозном рынке.[290] Грекоязычные христиане, как и иудеи, именовали нехристиан и неиудеев эллинами – слово, в их устах имевшее негативный оттенок: где-то в третьем столетии западные латиноязычные христиане изобрели для этой же категории отдельный уничижительный термин: pagani [язычники]. Это слово буквально означает «деревенщина»; обычно его объясняют тем, что христиане-горожане смотрели сверху вниз на деревенских жителей, упрямо хранящих верность своим «отсталым» традиционным культам. Но более вероятным кажется другое объяснение: на армейском жаргоне paganus означало гражданский; следовательно, pagani – не принадлежащие к армии Христовой.[291] Христиане отказывались от общепринятого символического выражения лояльности – поклонения императору, и это заставляло подозревать в них потенциальную подрывную силу. Даже те слова, которыми они выражали преданность своему Спасителю, казались заимствованными из лексикона императорского культа, сложившегося в дни жизни Иисуса. Так, греческая надпись из Эфеса именует Юлия Цезаря «богом явленным»; день рождения императора Августа назывался «благовестием», а его прибытие в город – «парусией», тем же термином, которым христиане обозначали ожидаемое возвращение Христа.[292] Внимательным римлянам несложно было усмотреть в подобном словоупотреблении сознательный и агрессивный плагиат.

Христиане и военная служба