Христианство. Три тысячи лет

Мученическая смерть привлекала тем, что ей мог себя подвергнуть любой человек независимо от общественного положения или дарований. Женщины и мужчины, рабы и свободные в мученичестве становились равны. Все, что требовалось от человека, – умереть без страха и с достоинством, преобразив свою боль и унижение в пример и урок для всех присутствующих при этом. Останки мучеников хранились, как драгоценность, гробницы их стали первыми христианскими часовнями. С конца III века, еще во времена преследований, христиане уже стараются хоронить своих родичей поближе к этим гробницам.[304] Рассказы о мучениках бережно сохраняются в наставление живым: самый ранний из дошедших до нас мартирологов латиноязычной церкви составлен около 180 года и повествует о мученичестве в Северной Африке, в деревне Скиллий или Скилла.[305] Интересно, что в эти рассказы включаются подлинные (или, по крайней мере, вполне правдоподобные) диалоги между мучениками и их мучителями, предлагающие читателю образцы правильных ответов, – подобно тому, как в наше время магнитофонные записи диалогов помогают в изучении иностранного языка. Так, Сперат, один из скиллийских мучеников, когда проконсул Африки Сатурнин требовал от него поклонения гению (духу-хранителю) императора, отвечал ему евангельскими парафразами:

Не признаю царства мира сего, но служу Богу, которого человек не видит и увидеть не может. Я не краду, но, если покупаю что-то, то плачу налог, ибо признаю Господа, Царя царей и Повелителя мира.

Дневник Перпетуи

Даже отсеяв множество позднейших недостоверных сочинений на эту тему, мы остаемся с потрясающими человеческими документами: в этих руководствах «Как стать святым» – портреты людей в самой что ни на есть экстремальной ситуации, для которой не существует условностей и правил. Пожалуй, более всего поражает дневник мученичества, написанный в первом десятилетии III века необычно образованной и вдумчивой мученицей-монтанисткой из Северной Африки по имени Перпетуя. Дневник – одна из немногих дошедших до нас из Древнего мира книг, написанных женщиной, – ставил в тупик и редакторов, и позднейших благочестивых, но традиционно мыслящих читателей: до такой степени пронизан он отвагой, решимостью и чувством собственного достоинства. Перпетуя не только не повинуется властям: она идет против правил общества (в том числе и христианского), открыто противореча отцу, который всеми силами убеждает и принуждает ее отречься от веры:

– Отец, – сказала я ему, – послушай меня. Вот стоит кувшин: видишь его?

И он ответил:

– Вижу.

И я сказала:

– Можно ли назвать кувшин не кувшином, а каким-то другим словом?

И он ответил:

– Нет, это невозможно.

– Так и я, – сказала я, – не могу назвать себя ничем иным, а лишь тем, что я есть, – христианкой.

Одно лишь это слово привело отца в великий гнев. Он бросился на меня с такой яростью, словно хотел вырвать мне глаза…[306]

В этом споре отражается важная для христиан проблема: как соотносятся друг с другом разные виды власти, и какой из них следует оказывать предпочтение? Перпетуя не повиновалась не только отцу, но и кафолической церкви, впоследствии включившей ее в список мучеников: она была монтанисткой. Самые запоминающиеся страницы ее истории – второй и третий сны или видения, являвшиеся ей в тюрьме. Она видела своего младшего брата Динократа, в семилетнем возрасте умершего от рака некрещеным, в каком-то темном месте: мучаясь от жары и жажды, он не мог дотянуться до освежающей воды. Перпетуя начала за него молиться. В третьем сне она увидела, как Динократ пьет из чистого источника и «играет весело, как играют маленькие дети», а раковая опухоль у него на лице исчезает. Перпетуя никак не комментирует свое видение – по-видимому, для современного ей читателя комментариев и не требовалось. Речь идет о том, что благодаря усердной молитве и вере в новое пророчество ей дарована способность освобождать мертвых от страданий. Ни церковь, ни священник не понадобились Динократу, чтобы восполнить недостаток благодати, не полученной в таинстве.