Христос и карма. Возможен ли компромисс?

«Святая Тереза в своих искупительных страданиях часто проявляла на внешнем уровне символические знаки того греха, который она таким образом искупала за другого человека. Например, когда она страдала так, чтобы искупить алкоголика, то внешне у нее появлялись признаки алкогольного опьянения, вплоть до рвоты, источающей запах спиртного. Ее комната тогда начинала напоминать собой берлогу горького пьяницы, так что окружающим становилось невмоготу и приходилось открывать окна, чтобы проветрить»[421].

4. Истинные и ложные подходы

Ложные подходы: «искупление», «епитимья»…

Чтобы понять, что же тут происходит на самом деле, нам придется сначала вынырнуть из того подхода, который нам предложен здесь как единственно верный и само собой разумеющийся. Тереза берет на себя здесь искушения другого человека, чтобы помочь тому побороть собственную слабость. Победить это искушение означает для нее: принять борьбу и страдание. Но видеть в этом «искупление», как это делает автор процитированного текста, значит совсем ничего не понимать в истинном механизме[422] нашего спасения. Мы здесь остаемся все в том же поле представлений, в котором спасение воспринимается только как нечто, выданное нам извне. К тому же, во всех тех случаях, о которых я тут говорил, и речи не было о том, что совершенную оплошность обязательно надо компенсировать каким-нибудь новым страданием. Нет, речь шла о том, чтобы не дать человеку снова впасть в ту же самую ошибку, в тот же грех, а это не имеет ничего общего с «механизмом» упомянутого нами «искупления». Я решился все же привести вам именно эту цитату, потому что она прекрасно иллюстрирует собой ту пропасть, которая отделяет общепринятое на Западе богословие от той богословской картины, которою я вам здесь предлагаю. Хотя я должен признать, что и сама Тереза выражала свою мысль тоже в этих же режущих слух категориях. Правда, порой, она говорила о своих испытаниях и совсем другим языком[423].

То же самое происходит и со знаменитым понятием «епитимьи», в том числе и той епитимьи, которую священник налагает на человека на исповеди вместе с отпущением грехов. Здесь все время остается ощущение, что речь идет о каком-то наказании, которое накладывают на грешника, дабы он научился не впадать снова в этот же грех, или же о своеобразной компенсации божьего садизма. Но ведь все обстоит совсем не так! Речь идет о требовании, чтобы грешник предпринял что-то, что сделает его сильнее, в результате чего он уже не будет впадать в тот же самый грех.

Когда специалист по кинезитерапии просит человека, у которого атрофировался мускул, систематически совершать движения, задействующие этот самый мускул, пока он не восстановится и не станет снова таким, как был, то цель таких упражнений не в том, чтобы наказать мускул, или больного, или раненого. Речь идет лишь о том, чтобы укрепить и наладить механизм, который вышел из строя.

Когда Тереза берет на себя последствия алкоголизма несчастного пьяницы, она ничего не «искупает». Вряд ли Богу доставило бы удовольствие такое «искупление». Мы также не видим, чем ее победа над этой страстью и ее жертва могли бы помочь грешнику, как бы они могли изменить того человека, которому она хочет помочь, если бы между ними не существовало никакой связи. Все это не будет иметь никакого смысла, если мы не признаем, что существует взаимовлияние и связь душ, благодаря которой один человек может изнутри помочь другому совершить свободное усилие обращения. Все опять точно так же, как в дисковых тормозах.

Правильное понимание этой тайны

К тем, кто лучше всего понял «механизм» таких страданий, относится аббат Делаж, Робер де Ланжеак:

«Иногда душа и в самом деле очищается… Всевозможные испытания, страдания и искушения, которых не миновать и после этого, носят уже не очистительный, но искупительный характер[424]. С виду они похожи на искушения начинающих, если на них взглянуть поверхностно и снаружи, но носят они апостольский характер: души тут приносят себя в жертву за другие души и страдают так, как страдала бы в такой ситуации душа грешника или начинающего. Так святой Венсан де Поль два года испытывал страшные искушения против веры. Это было и последним испытанием святой Терезы Младенца Иисуса…»[425]

Приняв такую богословскую установку, мы сразу поймем смысл тех парадоксальных испытаний, через которые пришлось пройти стольким святым в то время, когда их единство с Богом уже было признано и отмечено.

«Парадоксальный» пример: блаженная Анжела из Фолиньо