Христос и карма. Возможен ли компромисс?

Такие тексты подводят нас очень близко к христианской тайне. Пусть принц Шантидева и не объясняет нам, каким образом его страдания могу облегчить страдания других, это уже не так важно. Даже лучше вовсе обойтись без объяснений, чем пуститься в ложные (и часто невыносимые) истолкования, какие нередко на Западе бытуют под видом мыслей о Страстях Христовых. Очень даже может быть, – и тут я повторюсь, настолько это важно, – что такая любовь ведет, за пределами пространства и времени, к реальному разделению переносимых нами испытаний. Но возможно также, что при этом, ни сам бодхисатва, ни тот, кому он помогает, даже не отдают себе в этом отчета.

Сопротивление в буддизме

Однако, похоже, что, несмотря на все эти прекрасные тексты, в буддизме заложено какое-то глубинное сопротивление самой идее солидарности в спасении. Есть даже и более общее эксплицитное противостояние любой идее такого рода. Каким бы горячим ни было желание бодхисатвы спасти других, он может его реализовывать лишь на путях наставничества и личного примера. Один из тибетских духовных учителей разъясняет это нам весьма четко и ясно:

«Будды не уничтожают страдание своими собственными руками и не смывают водой неблаговидные поступки. Они не могут передать свое собственное просветление сознания другим. Они освобождают других исключительно тем, что научают их путям освобождения, т. е. учат, что нужно принять, а от чего отказаться, что полезно, а что вредно. Освобождение зависит от вашего собственного усилия»[468].

Тогда получается, что разделенность ограничена, в итоге, знанием, данным примером. Что же касается самого момента обращения, то во всем остальном тут остается все по принципу «каждый за себя».

То же самое относится и к физическим страданиям. Тут опять взаимопомощь не заходит слишком далеко. Она охватывает не большее количество людей, чем члены монашеской общины. Даже в стране Амиды, то есть важнейшего Будды Сострадания, дел милосердия не так уж и густо. В 1988 Фурукава Таирйу Сенсей, буддистский монах, признал, что во всей Японии едва наберется дюжина домов для престарелых и умирающих, да и те, добавляет он, «все были созданы по инициативе христиан»[469].

Все как всегда, мировые религии насчитывают столько веков за спиной и так наполнены разными течениями, подразделами, ответвлениями и основными линиями. И это еще хорошо, когда все это многообразие не выливается в религиозные войны! Соответственно, и взгляды на «механизм» нашего спасения могут быть очень различны. И при этом все эти довольно ощутимые различия в теории не должны затемнять того реального практического согласия, которое у нас часто находится в отношении самых основных ценностей. Самые сильные совпадения тут, на мой взгляд, могут появиться в вопросах о духовном поиске и концепции спасения и единения с Богом, хотя тут все же больше сближений с исламом и индуизмом, чем с буддизмом. Но и тут, мне кажется, правильно понятое христианство дает на все эти вопросы самые лучшие ответы.

Ну что ж, тогда вернемся к нашей голограмме.

Глава XIII. От временной голограммы к вечной

1. Прожить конкретно нашу голограмму

Конечно, нужно все время держать в уме, что реальность, о которой мы с вами говорим, ни в коем случае не сводится только к голограмме, она гораздо больше и богаче. Схема голограммы здесь – всего лишь сравнение. Кроме того, нужно не забывать, что наша с вами голограмма представлена в своей голохронной версии, т. е. она «работает» сквозь тысячелетия и сквозь толщу пространства. Похоже, что она одинаково «работает» и для живущих на земле, и для умерших, т. е. живущих в мире ином. Вот почему я призываю читателей прислушаться к тем сообщениям и свидетельствам из мира иного, которые принято считать «паранормальными», я их уже не раз приводил в своих предыдущих книгах[470]. Приводить их здесь в деталях не имеет смысла, это заняло бы слишком много времени. Но именно тут я вижу ту точку, в которой все эти свидетельства из мира иного совпадают с опытом наших мистиков. Это реализация схемы голограммы или принципа матрешки. Это подлинное «общение святых», наконец-то принятое всерьез.

Похоже, что Майстер Экхарт вплотную подошел к этому вопросу, он писал: «Учителя обычно учат тому, что все люди одинаково благородны по своей природе. Я же скажу, воистину: все то благо, которым обладали все святые, Мария, Матерь Божия, и Христос по своему человечеству, все мне принадлежит в этой самой природе!»[471] Речь в этом тексте, естественно, идет не о материальных благах. Благо, о котором идет речь, это добродетели и сама святость. Все тут становится общим, и вот уже святость даже Девы Марии и самого Христа становится тогда и нашей святостью.