Хроника расстрелянных островов

«Лапотник» на небольшой высоте прошелся над маленьким советским катером. Он полоснул очередями по палубе. Пули взрябили воду впереди по ходу и справа. Самолет встретили огнем два станковых пулемета, и он вынужден был отвалить в сторону. Затем снизился до предела и сбросил четыре бомбы, но ни одна из них не достигла цели. Белые султаны всплесков встали по бортам.

Овсянников пытался маневром сбить прицельный огонь немецкого самолета, но маленькая скорость не давала возможности увернуться. Замолк кормовой пулемет. «Давай стреляй!» — хотел было крикнуть Овсянников, но увидел, что Солодков неподвижно лежит у тумбы — по лицу его текла кровь. Агапов встал за пулемет.

При очередном заходе «лапотника» пули прошили машинное отделение. КМТЩ тут же сбавил и без того маленькую скорость. Из машинного отсека показалась голова командира отделения мотористов старшины 1-й статьи Обухова.

— Вышел из строя правый мотор! Перебит бензопровод, пробит масляный бачок, — доложил он.

— Устранять повреждения! Немедленно! — крикнул Овсянников, понимая, что при потере хода они превратятся в мишень для «лапотника».

Голова Обухова скрылась в машинном отсеке. Над палубой с рокотом пронесся «лапотник». Пули со звоном ударились о броневые щиты и рикошетировали в воду. Ясно было: гитлеровский самолет не отстанет до тех пор, пока не пустит их на дно.

Овсянников прошел на корму и склонился над дымовой шашкой. Николай Горбунов ужаснулся, видя, что командир звена не защищен от пуль шедшего на катер «лапотника». Бросив пулемет, он кинулся к командиру. Подняв с палубы тяжелый броневой лист, выставил его навстречу приближающемуся «лапотнику», прикрыв командира звена. Пулеметная очередь пришлась точно по щиту. Николай почувствовал боль в пальцах левой руки — фашистская пуля задела его.

Овсянников зажег шашку. Белый клубящийся дым повалил за корму, окутывая непроглядной толщей поверхность плеса. Из машинного отсека высунулся Обухов. Глаза его радостно блестели.

— Устранили повреждение, товарищ командир!

— Стоп машины! — скомандовал командир звена. — Скроемся в этом молоке, — показал он на клубы густого дыма, заволакивающие катер.

Самолет низко прошелся над непроницаемым облаком, дал очередь наугад и, решив, что с советским катером покончено, улетел в сторону Виртсу.

— Полный вперед! — скомандовал Овсянников. — Иначе задохнемся.

Взревели моторы, и КМТЩ выскочил на чистую воду. Растроганный командир звена по-братски обнял каждого.

— Молодцы, ребята! — сказал он. — Я верил в вас всегда!

К пирсу подошел торпедный катер. Капитан-лейтенант Богданов по звуку уловил, что один из моторов работает с перебоями. Старший лейтенант Гуманенко, не дожидаясь окончания швартовки, соскочил на пирс и подошел к командиру дивизиона:

— Задание выполнено, товарищ капитан-лейтенант. По при возвращении пришлось принять бой с «юнкерсом»… Перебиты коллекторы масляных радиаторов, пробит бензобак, ну… и в корпусе десятка четыре пробоин.

— Экипажу отдыхать, — сказал Богданов и подозвал к себе механика дивизиона старшего инженер-лейтенанта Добровольского: — А вам вводить катер в строй.

С каждым выходом в море становилось все труднее и труднее сохранять высокую боевую готовность дивизиона. Катера те и дело получали повреждения в бою, а для устранения их требовалось много времени, а главное — не было запасных деталей. Елисеев же требовал, чтобы все катера в любой момент дня и ночи могли выйти в море для атаки кораблей противника. Вся надежда была только на механика дивизиона и его мотористов. Круглые сутки они заделывали пробоины, и не было пока еще такого случая, чтобы какой-либо из катеров не мог вовремя выйти в море. Добровольский, к удивлению катерников, проявлял чудеса изобретательности. Он собственноручно изготовил шаблон, с помощью которого лечил «раненые» винты — святая святых катерников.

Имел дивизион уже и потери в катерах — правда, пока еще незначительные. Один катер совсем недавно был атакован немецкими самолетами, получил более двухсот пробоин в подводной и надводной части, потерял управление и сел на мель. Старшина 1-й статьи Ширяев вынес на берег тяжело раненного командира катера, прикрывая его собой от пулеметного огня фашистов.

Больше всего Богданов беспокоился о торпедах, без которых дивизион не мог существовать: от генерала Елисеева он узнал, что в Трииги идет баржа с торпедами и снарядами.

Богданов снарядил в Трииги автомашины-торпедовозы, которые должны были выехать с Менту, и теперь ждал уведомления о приходе баржи.

Богданова срочно вызвали в штабную землянку.

— Баржа-торпедовоз пришла? — перешагнув порог, спросил он дежурного по дивизиону.

— Пришла, товарищ капитан-лейтенант, но… портовики отказываются ее разгружать…