Киевской Руси не было

Речь идет о весьма развитых аграрных технологиях конца XVIII столетия. Выражение «сам-10» означает, что на одно посеянное зерно собирали 10 урожайных зерен. Неужели можно было получить больший урожай где-нибудь в приполярной Вологодчине? Да, но только при использовании подсечно-огневого земледелия. Технология была такой: на выбранном участке леса (особенно ценились сосновые боры) деревья подрубались и с них удалялась кора. Через год высохшие деревья валились и сжигались. Сев осуществлялся без пахоты прямо в золу. Иногда подсек боронился вручную или лошадью простейшей бороной, сделанной на месте из верхушки упругой ели. Пни зачастую не корчевались. В годы с благоприятной погодой на удачно выбранном участке урожайность доходила до сам-50 и даже до сам-90. Некоторые исследователи утверждают, что порой сборы зерновых переваливали за сам-100. Так с какой радости русский крестьянин попрется в безлесые южные степи с их жиденькими сам-10 — сам-30?

Экстенсивное земледелие подсечно-огневым методом возможно лишь при соблюдении двух условий: наличие лесов и малой плотности населения. До XVII в. подавляющее большинство русских деревень было одно-двухдворными. То есть возможность выжигать леса под посев в этом случае имелась. Три года урожаи на подсеках были феноменальными. Начиная со второго года гарь пахали. Всего же без удобрения навозом (других удобрений не было) можно было засевать поле не более шести лет. Потом приходилось либо переходить на новое место, либо менять характер севооборота. Повторное выжигание можно было повторить самое ранее через 15 лет, когда поднимался кустарник и подлесок — такое выжигание именовали сыросекой. Разумеется, эффективность сыросеки была ниже, чем при подсеке зрелого леса (ляд). Сыросеки истощались через 2–3 года, после чего могли быть обращены в луга для выпаса скота.

Подсека в северных русских губерниях и Финляндии практиковалась вплоть до начала XX столетия, однако она носила вспомогательный характер. В центральной же России с ростом населения и сведением лесов крестьяне переходили к переложному земледелию, позже к более прогрессивному трехпольному севообороту, невозможному без внесения органических удобрений. Нормальная урожайность в этом случае редко превышала сам-4 — сам-5. Судя по письменным источникам, переход к трехпольной системе произошел в XVI в. В то же время начинает складываться и крепостная система, просто невозможная при, как его называли, бродячем земледелии. По всему выходит, что ранее XVI в., пока огневое хозяйство еще было широко распространено в русских землях, днепровские черноземы были совершенно непривлекательны для наших предков. И уж тем более трудно представить, что малолесные южные земли могли привлекать русичей в X–XIII вв.

Конечно, деревья, как таковые, растут и под Полтавой и даже под Херсоном, но это, главным образом, пойменные леса, которые малопригодны для строительства жилья и его отопления. О подсечной пашне речь вообще не идет. Попробуйте, например, нарубить достаточно древовидной ивы — ветлы для отопления дома. Хотя не спорю, древесина ветлы более калорийное топливо, чем сосна и береза. Попытайтесь построить дом из тополя, ольхи или пойменного вяза, чей ствол извивается причудливой спиралью. Малороссы потому и отличаются от остальных русских по своей культуре, поскольку живут в иных геоклиматических условиях. Изб они не строили, а делали хаты из плетеного ивняка или даже камыша, обмазанного глиной, смешанной с экскрементами животных, чтобы глина не трескалась и не рассыпалась (особенно ценился в этом деле козий кал). Крыли крыши они соломой, причем типичная хата была очень маленькая и низенькая, с земляным полом. Двухэтажные хаты не делались, в то время как двухэтажные избы не были редкостью в северных русских деревнях. Почему не делали просторные хаты? В том числе потому, что протопить зимой ее было трудно. В качестве топлива использовался кизяк, который делали следующим образом: собирали коровьи какашки, смешивали их с соломой или сухой травой, катали из них шары или лепили лепешки, сушили на солнце и получали таким образом топливо. За неимением лучшего и это шло в печь.