Клеопатра. Последняя царица Египта

«Было бы пустым делом, – пишет Плутарх, – перечислять глупые поступки Антония в Александрии». На протяжении нескольких недель он предавался развлечениям самого фривольного характера и наслаждался жизнью, полной такой роскоши, которую он никогда не знал. Его собственная семья жила просто, и, хотя Антоний многому научился в этом отношении и потратил много денег на расточительные развлечения, в Риме не было возможности достичь такого великолепия, которое могло сравниться с пышностью празднеств в Александрии. Его друзья, многие из которых были обычными актрисами и комедиантами, тоже не были блестящими учителями в искусстве развлечений; им не нужно было от него какой-то утонченной роскоши, достаточно было хорошего крепкого вина и веселой компании. Но теперь во дворце Клеопатры Антоний оказался со всех сторон окруженным затеями и приспособлениями самой развитой культуры своего времени; его чувства подверглись такому натиску, который посрамил бы усилия даже расточительного Лукулла. Александрию современные историки называют Парижем Древнего мира, и нетрудно понять, как было очаровано воображение мощного римлянина, который впервые в жизни оказался в окружении образованных мужчин и женщин, поднаторевших в искусстве наслаждения. К тому же Клеопатра принимала Антония как будущего владыку всего того, на что падал его взгляд, ведь царица, видимо, абсолютно ясно ему дала понять, что все это будет его, если он разделит с ней ее судьбу.

Антоний быстро адаптировался к нравам александрийцев. Он отложил в сторону свою одежду римлянина и стал одеваться в греческое платье, а на ноги надел белые афинские сандалии, которые назывались phoecasium. Похоже, что он хорошо говорил по-гречески, и теперь, как истинный дипломат, стал походить на греческих аристократов, которые были частыми гостями при дворе. Антоний постоянно посещал собрания ученых мужей, проводя много времени в храмах и в мусейоне (Александрийский мусейон – античный научный центр с III в. до н. э. по III – IV вв. н. э. – Пер.). Этим он завоевал себе положение в блестящем обществе царского двора в Александрии, которое, несмотря на свою приверженность приятным прихотям цивилизации, гордилось своей культурой и образованием.

Тем временем Антоний без колебаний и всеми средствами, имевшимися в его распоряжении, старался внушить к себе любовь Клеопатры. Он знал, что она хотела – по династическим соображениям, – чтобы он стал ее законным мужем, и не было, с ее точки зрения, в античном мире другого человека, столь подходящего на роль ее супруга. Антоний также знал, что, будучи молодой вдовой, чей первый брачный союз был таким недолгим, Клеопатра страстно желает удачного брака, который даст ей утешение со стороны сильного партнера, на которого можно опереться в часы тревог, и пылкого любовника, способного скрасить ее одиночество. Он знал, что Клеопатру привлекает его сила Геркулеса и мужественная внешность. Вероятно, ему с самого начала было ясно, что он без особых усилий может завоевать ее любовь почти так же легко, как это удалось великому Цезарю. Царица была молода, полна страсти и очень одинока; и от Антония не требовалось какой-то особой проницательности, чтобы увидеть, насколько сильно она нуждалась в надежном браке как в политическом, так и в личном плане. Поэтому Антоний уверенно ухаживал за хозяйкой дворца в Александрии, и она отдалась ему со всем пылом и искренностью ее горячей, импульсивной натуры.

Этот союз был сразу же одобрен египетским двором и жречеством и стал в этой стране таким же законным браком, каким был брак Клеопатры с Цезарем. Можно почти не сомневаться в том, что Клеопатра получила от Антония нечто вроде обещания, что он не покинет ее; и на этот раз она, вероятно, чувствовала, что может так же безоговорочно доверять ему, как она доверяла великому диктатору. Цезарь не обманул Клеопатру; он привез ее в Рим и не делал секрета из своего намерения посадить ее на трон рядом с собой. Точно так же она поверила, что Антоний, фактически преемник Цезаря, создаст империю, которой они будут совместно править. Вероятно, Клеопатра радовалась тому, что ей удалось завоевать его сердце, благодаря чему она получила и приятного, красивого любовника, и сильного политического сторонника.

Таким образом, в союзе этих двух могущественных личностей историки могут увидеть объединение дипломатии и любви. На мой взгляд, ни Антоний, ни Клеопатра тогда еще не были сильно влюблены друг в друга, но, по моему предположению, каждого из них волновала привлекательность другого, и каждый в тот момент думал, что боги дали ему спутника жизни, которого он так долго ждал. Клеопатра с ее изысканной красотой и Антоний с его великолепным телосложением, вероятно, казались созданными Природой друг для друга. И в глазах всего античного мира их судьбы выдающихся правителей не могли быть связаны более тесно.