Клевер и Трубка Мира (СИ)

Конечно же, тот идти на концерт не хотел и согласился постоять за дневального у входа в казарму. Забинтованная правая рука, на большой палец которой три дня назад упал четырехметровый ствол 76 мм зенитного орудия, у Григория уже почти не болела, и побыть в прохладной тишине пустой казармы, почитывая какой-нибудь толстый журнал, было заманчиво.

Через некоторое время выяснилось, что на концерте отсутствовал не только Григорий. Первым, в конце длинного коридора в виде неясного контура, на фоне светлого прямоугольника входной двери появился студент Ольшевский. Он шел в гражданской одежде и, несмотря на свои немалые габариты, с трудом нес огромную спортивную сумку, стеклянно позвякивающую при каждом шаге. Григорий подивился аппетитам северо-восточного угла казармы, где стояла койка Ольшевского, и опять углубился в чтение.

Не прошло и нескольких минут, как Ольшевский, уже в форме, деловым шагом прошел в обратном направлении, сообщив на ходу:

- Я на концерт.

- Давай, - отозвался Григорий.

Вторым на фоне входной двери казармы появился ангел. Силуэт ангела был размыт из-за ослепляющего света, шедшего от всей его фигуры. Шел ли ангел по полу или передвигался способом левитации, Григорий не разобрал, возможно, потому, что все его внимание было приковано к короткой юбочке, колыхающейся на ангельских бедрах. Не меньше внимание и.о. дневального привлекла и нежная верхняя часть ангельской фигуры, колеблющаяся под воздушной шифоновой блузкой. Постепенно глаза Григория привыкли к божественному свету, и он смог разобрать, что к охраняемой тумбочке движется мило улыбающаяся девушка. Рядом с ней, вдоль обеих стен неширокого коридора шли, сильно раскачиваясь и периодически хватаясь за них, два брата Холодка - студенты специальности "Техника разведки месторождений". Посмотрев в бессмысленные глаза братьев и услышав невнятное приветствие, Григорий предположил высокую вероятность существенного алкогольного опьянения обоих. Когда вся троица скрылась в казарме, дневальный подумал, что, хотя точных формулировок "Устава Караульной и Гарнизонной службы" он не помнил, но по логике вещей, женщин в казарме быть, вроде бы, не должно. Впрочем, предпринимать что-либо было уже поздно.

Продолжая машинально смотреть в журнал, Григорий углубился в размышления о сложностях взаимоотношений военнослужащих и женщин и о путях решения неожиданной проблемы этих взаимоотношений, подброшенной ему жизнью.

От этих раздумий его отвлек вкрадчивый голос начальника курсов подполковника Рогова, прозванного курсантами чудесным именем Бес:

- Дневальный, за тумбочкой читать не разрешается,...плохо Уставы учили?

Григорий, не успевший, конечно, решить вопрос о способе удаления из казармы ангела, вытаращился на подполковника, теперь уже безуспешно пытаясь решить вопрос о возможности предупреждения неизбежного столкновения светлых и темных сил, если Рогов войдет в казарму. Это уже потом опытный Костя Чирвин объяснит, что нужно было открыть дверь казармы и крикнуть что есть мочи: "Батарея смирна-а-а-а!!".

- Ну, ты чудак..., и что, что никого в казарме нет? - отвечал Костя на немой вопрос Григория. - Зато спрятать бы ее успели!

Но это все было потом, а сейчас Рогов с каким-то охотничьим нетерпением спросил:

- Ольшевский здесь?

- Нет,- честно ответил дневальный, - на концерте.

Этот факт подполковник решил проверить лично. Лучше бы он этого не делал.

Появление Беса в казарме в воскресный день было событием необычным и имело свою предысторию.

Утром этого же дня, он, решив культурно провести выходной, отправился в винный отдел гастронома, где увидел мелькнувший среди толпы знакомый силуэт. Полной уверенности, что он принадлежит студенту Ольшевскому, у подполковника не было, так как лицо ему разглядеть не удалось. А вот в содержимом большой сумки сомневаться не приходилось: перед тем, как с трудом водрузить ремень сумки на плечо, предполагаемый Ольшевский запихнул в нее последнюю бутылку пива.

"Так-так, в понедельник я с этим разберусь!" - отметил для себя подполковник и отправился в пельменную. Отстояв очередь, он занял место у окна, посыпал пельмени молотым перцем из граненой стеклянной перечницы, полил уксусом, и уже положил было в рот первый пельмень, как вновь увидел Ольшевского с аппетитом, доедающего свою порцию. При этом одним глазом он косил в сторону подполковника, но явно не испытывал не только ни малейших угрызений совести, но и не проявлял ни малейшего беспокойства. Пока Бес решал, подойти ли ему сейчас же к наглому студенту, тот вновь быстро надел на плечо сумку и вышел.