Князь Владимир Красное Солнышко

Богов, божков и ду́хов было много – выбирай себе по вкусу, кого молить и задабривать. Владимиру Святославичу ещё в Новгороде такая мешанина из разнообразных богов не нравилась. Но для князя, его бояр и дружины главным был Перун, бог грома и молнии, бог войны. Его-то и следовало сделать старшим над всеми богами Руси. Чтобы все остальные ему подчинялись, были бы младшими. Ведь если у каждого племени, которое платит дань Киеву, свой бог, то и смотрит оно в сторону, а не на Киев, норовит освободиться от власти киевского князя. А будет один верховный бог для всех славянских племён – тогда и Русь крепче сделается, и государство Русское легче станет строить.

– Я поставлю новые капища, Добрыня! – Отсвет мрачного торжества лёг на лицо князя. – И в Киеве, и в Новгороде, и везде на Руси будут поклоняться Перуну и приносить ему великие жертвы. Я так велю!

Весь киевский люд сходился смотреть, как на высоком холме над Днепром, за городскими стенами, ставят не одного, не двух, а целых пять богов! Пять высоченных деревянных столбов с вырезанными вверху лицами. А самый главный – Перун – был выше всех, красивее всех: голова у него покрыта серебряной краской, длинные вислые усы блестят золотом. И взгляд – суровый, пронзительный, страшный. Вокруг капища ископали ров. Внутри круга перед каждым идолом горел костёр. День и ночь огонь поддерживали жрецы. Они же приносили и жертвы богам.

Киевляне отвыкли от таких зрелищ. Княгиня Ольга избегала обильных жертвоприношений, а потом и вовсе стала христианкой. Князь же Святослав редко бывал в Киеве – чаще в военных походах. Да и не любил он молений перед чурами, больше полагался на собственную силу и удачу. А Владимир киевлян поразил. Перед идолом Перуна он велел резать не петухов, как обычно делали, а здоровенных быков. Кровью животных мазали деревянного бога, чтобы насытить его.

Но и это ещё не всё.

– Боги хотят человечьей крови, князь, – сказали Владимиру жрецы.

– Дайте им, – без раздумий ответил он.

Ужаснулся киевский люд. Человеческие жертвы богам приносили когда-то давно, этот жуткий обряд уже позабылся. Князь Владимир возродил его. Не было такой страшной жертвы, которую он не принёс бы – только бы очиститься от клейма братоубийцы, заслужить милость богов. Освободиться от железного обруча, который сжимал его сердце чувством великой вины.

Он повелел самым знатным жителям Киева и своим боярам жребием выбирать девицу или отрока из богатых семейств.

– На кого падёт, того и зарежем богам, – говорили бояре и старцы, метавшие жребий.

Родители несчастных девушек и юношей, назначенных в жертву, не смели противиться. Безропотно, со слезами, отдавали на заклание своих детей. Князь в те времена на Руси считался верховным жрецом – как он сказал, так и следовало делать. А не то боги разгневаются.

Но всё же были и те, кого возмущали эти убийства во имя деревянных богов. В Киеве жило немало христиан. Некоторые из них служили в княжьей дружине.

Как-то раз Владимир заметил, что один из ближних его дружинников никогда не заходит в круг капища, а остаётся за рвом. Забрызганный кровью жертвенного животного, князь подошёл к нему.

– Не делай так больше, – потребовал Владимир. – Боги разозлятся на тебя за такое пренебрежение, и ты погибнешь. Мне бы этого не хотелось.

– Я не боюсь идолов, не имеющих ни слуха, ни зрения, ни разума, – смело отвечал дружинник. – Но я скажу тебе так, князь. Ты всегда добр и приветлив ко мне, кроме тех дней, когда ходишь туда, к своим богам, и проливаешь перед ними кровь. Тогда ты кажешься мне несчастным. Оттого-то я думаю, что боги, которым ты служишь и поклоняешься, правят мраком.

– Ты дерзок, – ещё больше помрачнел Владимир.

Но наказывать дружинника за его слова не стал. И даже возразить не захотел. Потому что и сам чувствовал, что темень в его душе только сгущается, и железный обруч в груди сжимается всё крепче. Тьма, которая поселилась в нём после убийства брата, сделала князя Владимира своим пленником. Или даже рабом.

<p>Война и мир</p>

Но всё-таки не одна злая ки́пень жила тогда в князе. Не могла тьма побороть всё то доброе, чем от рождения был наделён Владимир и что воспитала в нём мудрая, милосердная христианка княгиня Ольга. Он помнил её заботы о порядке и благополучии на Руси. Да и сам хотел бы видеть свою страну процветающей, мирной, изобильной, нарядной и украшенной.

Князь Владимир Святославич стал продолжателем трудов своей бабки Ольги. Он продолжил строительство Русского государства, начатое ею. Если сравнить Русь с кораблём, то княгиня Ольга построила его о́стов – то, что держит корабль на плаву. Её внук князь Владимир обшил остов бортами, настелил палубу, сделал руль, поставил мачту с парусами, украсил нос резной золочёной фигурой.

Какой фигурой? Ну уж точно не драконом с угрожающе раскрытой пастью. Скорее это был миролюбивый, добродушный, могучий лев. Князь Владимир сделал Русь могущественной, какой она никогда не была прежде. Но те военно-разбойные походы, которыми были знамениты русы, частенько грозившие самому Царьграду-Константинополю, при князе Владимире ушли в прошлое.