Книга для родителей

Семен Павлович, действительно, стоял "выше". Дома у него отдельный кабинет, в который может заходить только жена. Все свободное время Семен Петрович проводит в кабинете. Из домашних никто не знает, что он там делает, да и не может знать, не может даже знать о своем незнании, потому что есть вещи более обыкновенные, чем кабинет, но и их имена произносятся с трепетом: папина кровать, папин шкаф, папины штаны.

Возвращаясь со службы, папа не проходит по комнатам, а шефствует, неся в руках коричневый двойной портфель, чтобы поместить его в кабинетном алтаре. Обедает папа один, хмурый и загазеченный, а дети в это время пересиживают в каком-нибудь дальнем семейном переулке. Хотя у Семена Павловича и нет собственной "прикрепленной" машины, но часто его "подбрасывает" заводской газик. Газик с усилием ныряет в волнах песчаной улицы, его шум далеко разносится в окрестностях, нервничают собаки во всех прилежащих дворах, отовсюды выбегают на улицу дети. Вся природа смотрит на газик пораженными глазами, смотрит на сердитого шофера, на Семена Павловича Куриловского, похожего на графа С. Ю. Витте#18. Конечно, газик составляет одну из самых существенных частей отцовского авторитета: это в особенности хорошо знают Куриловский Олег - семи лет, Куриловская Елена пяти лет и Куриловский Всеволод - трех лет.

Семен Павлович редко спускается для педагогического действия, но в семье все совершается от его имени или от имени его будущего недовольства. Именно недовольства, а не гнева, потому что и недовольство папино - вещь ужасная, папин же гнев просто невозможно представить. Мама часто говорит:

- Папа будет недоволен.

- Папа узнает.

- Придется рассказать папе.

Папа редко входит в непосредственное соприконовение с подчиненными.

Иногда он разделяет трапезу за общим столом, иногда бросает величественную шутку, на которую все обязаны отвечать восторженными улыбками. Иногда он ущипнет Куриловскую Елену за подбородок и скажет:

- Ну?!

Но большей частью папа передает свои впечатления и директивы через маму после доклада. Тогда мама говорит:

- Папа согласен.

- Папа не согласен.

- Папа узнал и очень сердится.

Сейчас жена Семена Павловича вышла во двор вместе с Олегом, чтобы выяснить, что это за северяне и может ли Олег принять участие в их действиях, вообще выяснить идеологию северян и их практику для доклада папе.

Олег Куриловский - сытый мальчик с двойным подбородком. Онстоит рядом с матерью и с большим интересом слушает обьяснения Сережи.

- У нас война с южанами, они живут в том доме... Надо поставить флаг на Мухиной горе. Сережа кивнул на Мухину гору, светло-желтая вершина которой видна за забором.

- Как это война? - спросила Куриловская, оглядывая толпу мальчиков, обступившую ее. - Ваши родители знают об этом?

Сережа улыбнулся.

- Да что ж тут знать? Мы в секрете не держим. А только, мало каких игр есть? Разве про всякую спрашивать?

- Ну да, "про всякую". Это у вас не просто игра, а война.

- Война. Только это игра! Как всякая игра!

- А если вы раните кого-нибудь?

- Да чем же мы раним? Что у нас, ножи или револьверы?

- А вон сабли!

- Так это деревянные сабли!

- Все-таки, если ударить!

Сережа перестал отвечать. Ему был неприятен этот разговор, срывающий кровавые одежды с войны между северянами и ужанами. Он уже со злостью смотрел на Олега Куриловского и не прочь был причинить ему на самом деле какие-нибудь неприятности. Но Куриловская хотела до конца выяснить, что это за война.

- Но все-таки: как вы будете воевать?

Сережа рассердился. Он не мог допустить дальнейшего развенчивания военного дела:

- Если вы за Олега боитесь, так и не нужно. Потому, что мы и не ручаемся, может, в сражении его кто-нибудь и треснет. А он побежит к вам жаловаться! Все ж таки война! У нас вон какие, и то не боятся! Ты не боишься? - спросил он у Васи, положив руку на его плечо.

- Не боюсь, - улыбнулся Вася.

- Ну, вот видите, - сказала Куриловская с тревогой, снова оглядывая всех мальчиков, как будто в надежде узнать, кто треснет Олега Куриловского и насколько это будет опасно.

- Ты не бойся, Олег! - сказал сзади добродушно-иронический голос. - У нас и Красный Крест есть. Если тебе руку или голову оторвет бомбой, сейчас же перевязку сделают. Для этого девчата имеются.

Мальчики громко рассмеялись. Оживился, улыбнулся, порозовел Олег. И для него перевязка на месте оторванной руки или... головы казалась сейчас привлекательной.

- Господи! - прошептала мать и направилась к дому. Олег побрел за ней. Мальчики смотрели им вслед, прищурив глаза и показывая белые зубы.

- Да! Вспомнил Сережа. - А где арестованный?

- Я здесь.

- Идем!

Митя наклонил голову.

- Только он все равно не отдаст!

- Посмотрим!

О! Ты еще не знаешь моего отца!

- Интересно! - сказал Сережа и покачал красивой белокурой причесанной головой.