Книга юности

Уйти из дому, впервые покинуть дом! Невообразимый простор открылся передо мною, грустный, словно бы вечерний простор. Куда идти, где и что искать? Это очень странное чувство, когда можно сесть в любой поезд любого направления, а то и вовсе не садиться в поезд, а идти пешком или ехать на арбе… и все равно…

Я встал в очередь к билетной кассе и взял жесткий билет с плацкартой на Самарканд. Все равно!..

Канибадам

Канибадам в правильном начертании пишется «Кенд-и-Бодам». «Кенд» — это по-русски «город», «Бодам» — «миндаль», в переводе получается: «Город миндаля».

О том, как я пришел в этот поэтический город, пусть расскажут мои стихи, написанные давным-давно. Я никогда не печатал стихов, а здесь представляется такой удобный случай, не упускать же!

До нитки мокрый, увязая в глине,Я под вечер пришел в Канибадам.Кончался март. В предгорьях и долинеУже шумели ливни по садам.

Темнело небо, ночь плыла с востока.Улегся ветр в горах, погас закат,Но след его на снеговых высотахЕще сиял, прозрачно-розоват.Вокруг просторно было, тихо, пусто…И призрачен, как те, кого уж нет,Чуть реял, мглист, невыразимо грустен,Снегами отраженный полусвет.Моя тропинка заблудилась где-тоВ полях, садах безлюдных и нагих,

Ронявших слезы с тонких черных веток.О чем, о ком? Я не спросил у них…Еще без птичьих песен, без фиалки,Сады внимали шепоту весны,По-девичьи стыдливы, робки, жалки,Неизъяснимой свежести полны,Поднять ресниц заплаканных не смея,Таким прозрачным кружевом сквозя,Такой воздушной нежностью синея,

Что вспомнить — больно, и забыть — нельзя…Все было странно, все не так… ВиденьяБесплотны, невесомы, как во сне,И даже капель звучное паденье,Быть может, и оно казалось мне?Молчали горы, и сады молчали,И лишь вдали, в туман сырых низин,В самозабвенной сладостной печалиМолился, плача, старый муэдзин.О чем он пел, что он просил у бога,

Людских грехов усталый страж и раб?..Но впереди во тьме уже дорогаОбозначалась поздним скрипом арб,Из мрака смутно выплыли заборы,Пахнул в лицо кизячный дым жилья…Сады окончились… Здесь начинался городКенд-и-Бодам, иль Город миндаля…

Стихи эти звучат несколько меланхолически, но именно в таком настроении был я тогда. В Канибадам я пришел после многих бесплодных попыток найти хоть где-нибудь хоть какую-нибудь работу. В те годы — хоть это и покажется очень странным и неправдоподобным теперешнему читателю — в стране была и даже весьма чувствовалась безработица. «Свирепствовала безработица», как говорили тогда. В городах перед окошечками бирж труда терпеливо помногу часов изо дня в день выстаивали безработные. Они делились на две категории: «союзных», то есть членов профсоюза, и «несоюзных». «Союзным» выплачивали из профсоюза пособие, кроме того, при наличии работы они получали направление в первую очередь. А «несоюзные» ничего не получали: ни пособия, ни работы.

Я был «несоюзным», в Самарканде моя очередь на бирже труда значилась под номером 1608, а за последний месяц на работу направили всего девяносто шесть человек, из них «несоюзных» только семнадцать. Я понял, что на биржу труда рассчитывать нечего, надо искать работу самосильно, и не в больших городах, а в селениях, подальше от железной дороги.