Книга Кагала: Всемирный еврейский вопрос

Смотритель шкловского еврейского училища Яков Пескин под присягой показал, что контора состоит в зависимости от шкловского кагала и платит ему за монополию продажи вина, за устранение подрывов и за повышение цены на водку от 1.500 до 2.000 руб. в год. Деньги эти вносятся кагальным: Генкину, Гуревичу, Нисельсону, Аскинази и Давиду Лифшицу, а также цеховому старшине. Кагал, в свою очередь, защищает контору от подрывов, и, в противном случае, лишается права на вознаграждение; а поэтому, в случае обнаруженного подрыва, кагал своей властью или заставляет то лицо мириться с конторой, или же принимает демарш посерьезнее: начинает преследовать такого человека, облагает его херемами (анафемами), проклятиями, исключает из еврейской среды, а в случае упорного сопротивления решается на инквизиционное убийство. Хотя и контора в таких случаях не остается равнодушною, но исполнителем всех этих мер является кагал, который, в случае нужды, доставляет ей даже солдат с барабанами для экзекуции, как это случилось в зиму 1873 г. с одним бедняком Каганом, осмелившемся продать дешевую водку, о чем известно жандармскому капитану Клюеву. Тем не менее все эти проделки кагала, в главе коего стоят названные Несельсон, Гуревич и другие, все испытанные мошенники, в глазах простого народа остаются незаметными, так как в глаза бросаются исключительно одни только конторские, но не кагальные. Хацкель вредил конторе подвозом дешевой водки, кагалу же своими доносами на покупку им беглых солдат для сдачи в рекруты, на подделку лет в метриках у раввина, на совершение ложных присяг, на продажу резниками дохлых коров, что особенно вредило коробочному сбору, на продажу табаку с подложными бандеролями [акцизными марками] и т. п.

Затем в особо подданном отзыве Яков Пескин объяснил, что Пороховник, необученный никакому ремеслу и не получивший образования, должен был сделаться арендатором корчмы; но тут стал терпеть неудачи: первая и вторая корчмы были от него отобраны, так как явились люди, предложившие за аренду большую плату. Хацкель взял третью корчму, но в ней он прежде зарыл свое состояние, а потом чрез нее зарыли в землю и его самого, потому что, как только он сделался арендатором этой корчмы, то тогдашний содержатель Шкловской питейной конторы, боясь подрыва Хацкелем торговли конторы, постарался не выдавать ему патента, на что Хацкель сначала жаловался властям в Могилеве, а потом сенату, который уважил его жалобу.