Книга Кагала: Всемирный еврейский вопрос

Если при словах этого закона вспомнить все сказанное нами выше относительно еврейского богослужения, относительно еврейских обрядов и лиц, коими они совершаются, то станет до крайности очевидно, что закон этот есть мертворожденный продукт, которому не суждено было оказать русскому правительству той положительной услуги, которой оно от него ожидало.

Но если вообще все русское законодательство о раввинах не привело к результатам положительного характера, то оно, к сожалению было чревато результатами отрицательного характера.

Поясним примерами.

От еврея, вступающего в брак, закон еврейской религии, как мы уже раньше видели, требует, чтобы обряд бракосочетания был совершен лично им самим, в противном же случае, говорит этот Закон, брак будет недействительным, жена будет незаконною сожительницею, дети от этого брака мамзерим (незаконные), изверженные из Израиля. Русский же закон требует от этого же еврея, чтобы обряд бракосочетания был исполнен не иначе как раввином, в противном случае брак его будет недействителен и он будет наказан и т. п. Далее, от еврея, желающего развестись с женою, закон еврейской религии требует, чтобы он лично просил писаря и свидетелей о составлении и подписании разводного листа, доставить даже для этого собственный лист бумаги, чернила, перо и т. д. и ясно выразил при этом пред бет-дином, что он разводится с женою по доброй воле и, наконец, чтобы он сам лично передал написанный по его просьбе разводной лист разводящейся с ним жене непосредственно или чрез законного уполномоченного. А русский Закон говорит еврею, желающему развестись с женою, что обряд расторжения брака должен быть совершен непременно раввином и что в противном случае развод будет недействителен, но не объясняя однако же при этом, в чем именно должно проявляться действие раввина: неизвестно, должен ли раввин написать, подписать или подтвердить своею подписью развод, или же он обязан лично передать его желающему развестись мужу или жене, или обоим вместе? Все это остается открытым недоумением не только для евреев и для самих раввинов, но и для правительственных учреждений, так как, возлагая на раввина обязанность совершать обряд расторжения браков, государственный закон не указывает, в чем должно заключаться действие раввина в этом акте.

Затем, закон еврейской религии требует от еврея, чтобы он родившегося у него сына подверг обрезанию на 8-й день лично (а при неумении чрез могелима), а русский Закон говорит, что, кроме раввина, никто не имеет права совершать обрезание.

Еще пример. Относительно похорон закон еврейской религии повелевает совершать их никому другому, как родственникам умершего, а русский государственный Закон говорит, что «…обряд погребения должен быть совершаем у евреев исключительно раввинами», и опять не указывает, в чем должна заключаться роль раввина, т. е. должен ли раввин рвать свое платье по случаю смерти каждого еврея, обязан ли он при смерти каждого еврея, вместо ближайших родственников, сидеть на полу семь дней, читать ли умершему кадеш или он должен совершать отпевание, которого у евреев совсем нет? Все это опять остается открытым, неразрешенным недоумением и вопросом. Повсюду закон еврейской религии говорит еврею одно, а государственный Закон — другое.

Относительно религии у всех почти народов встречается одна и та же психическая черта, что при посягательстве на ее законы или обычаи со стороны внешнего врага, а в особенности со стороны иноверческой власти, горячими защитниками и исполнителями их законов или обычаев являются тогда не только люди религиозного направления, но даже такие, которые без подобных толчков извне относятся к этим законам совершенно индифферентно или даже совсем забывают о своей религии. Еврейская религия испытывала свою судьбу в этом отношении в течении более 20-ти веков и, при посягательстве на ее законы со стороны иноверческой власти, евреи, как известно, не поддались ни мечу, ни огню.

В силу этого психического закона и исторической истины не удивительно, что при вопросе: «Как тут быть?», невольно возникающем в душе еврея при каждом его семейном празднике, религиозном торжестве и т. п., когда ему невольно приходится прислушиваться к противоречивым голосам закона еврейской религии и государственного Закона, он бесповоротно решается починиться только первому закону как «гласу истины», исходящему свыше, а другой должен быть им отвергнут — как глас врага. Ясно, насколько подобная коллизия между религиозным еврейским и гражданским государственным законами может усилить неприязнь еврея к государственным законам и закрепить его обособленность от всего русского, как посягающего на религию его отцов и вечное достояние Израиля.