Книга о Библии

Бультман прямо говорит о своем стремлении найти такую "истину", которая, не противореча Библии, в то же время не обязывала бы к признанию тех очевидно несостоятельных библейских легенд, с которыми в настоящее время трудно согласится даже верующему. Но так как примирить Библию с истиной невозможно, то богослову приходится прибегать к словесному туману, в котором делаются неуловимыми ясные очертания действительной истины. В самом деле, по аналогии с чем следует толковать библейские сказания? Либо со сказаниями других религий, либо с некими мистическими "истинами веры", смысл которых вообще недоступен здравому человеческому разуму. Первое решение Бультман, безусловно, с негодованием отбросил бы, второе же, видимо, и составляет суть его концепции. Но во всех случаях эта "новейшая" концепция ничем существенным не отличается от других разновидностей аллегоризма.

В приведенной выше цитате из книги Бультмана обращает на себя внимание употребление терминологии, характерной для современной буржуазной философской школы экзистенциализма. Это не случайно, ибо по своим философским взглядам Бультман действительно примыкает к экзистенциалистам. И читатель не должен удивляться поэтому туманности его точки зрения. Когда он говорит, что в библейских мифах важно не "объективирующее содержание представлений", а "соответствующее этим представлениям понимание существования", то он этим только повторяет идеалистические выверты экзистенциалистов о том, что "существование" это не бытие, не объективная реальность, а прежде всего субъективное сознание человеком его собственного существования. Сами экзистенциалисты говорят, что эта центральная категория их философии не поддается более или менее определенному разъяснению и что они вообще не стремятся к ясности в формулировке своих взглядов. При таких исходных позициях мистика Филона, Тертуллиана и Бернара Клервосского при истолковании Библии заменяется или, пожалуй, дополняется не менее темной и по существу бессмысленной мистикой Ясперса, Габриэля Марселя и других экзистенциалистов.

Автор лозунга демифологизации стремится отделить Библию от мифологии всех остальных религий земного шара, показать, что библейские мифы представляют собой нечто принципиально иное, чем, например, древнегреческие или ассиро-вавилонские. Но сделать он этого никак не может. Почему, в самом деле, не демифологизировать любое из сказаний об Осирисе и Исиде, об Иштар и Мардуке, почему и им нельзя придать "аналогический" смысл? Произвольность этих приемов совершенно очевидна. С другой стороны, интересно отметить, что лозунг демифологизации вызывает явную настороженность со стороны христианских церковников и богословов. Так, например, в критической статье, посвященной работам Бультмана, английский богослов Рональд Хепборн обличает теорию демифологизации последнего в том, что принятое им "направление мысли заставляет его говорить уклончиво и двусмысленно о библейских сказаниях"[Ronald W. Hepburn, Demythologizing and the Problem of Validity, "New Essays in Philosophical Theology, ed. by Antony Flew and Alasdair Macintyre", London 1955, p. 232.]. Путь "аналогического", т.е. аллегорического, толкования Библии церковь всегда считала опасным и чреватым тяжелыми еретическими последствиями.

*Аллегоризм в прошлом* Сам по себе этот путь отнюдь не нов. К нему, как мы видели, прибегал еще в I веке н.э. иудейский богослов Филон Александрийский, чтобы сделать Ветхий Завет по возможности приемлемым для образованных греков и других язычников, которые смеялись над наивностью библейских сказаний. Находясь под влиянием греческой идеалистической философии, Филон шел очень далеко в аллегорическом толковании библейских легенд. Он строил самые натянутые и искусственные объяснения библейских мифов о построении Каином города, о преследованиях, которым жена Авраама Сарра подвергала свою рабыню Агарь, о смешении языков во время сооружения вавилонской башни и т.д. Четыре ручья райского сада Филон требовал трактовать как четыре добродетели благочестивого человека; пять городов Содома превратились у него в пять чувств; страна, из которой ушел Авраам, оказалась человеческим телом, а родственники, которых он покинул, - членами этого тела. Таинственный смысл придавал Филон числам; столкнувшись с числом 4, 6 или 7, он немедленно начинал выискивать, что бы оно значило, притом, конечно, не в действительном смысле, а в вымышленном, символическом.

Еврейские раввины в дальнейшем вообще дали удивительные по своей нелепости образцы казуистического толкования Ветхого Завета. На протяжении веков они придумывали всевозможные хитросплетения, приписывая произвольное значение отдельным буквам, а особенно числам, переставляя отдельные буквы, слова и фразы, вводя буквы и целые слова из алфавитов других народов и т.д. Оправдание этому нашлось в их же утверждении о том, что каждый текст Ветхого Завета имеет 70 различных значений. Даже сам бог, утверждали они, каждый день не менее трех часов занимается изучением этих значений...