Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

— Вот взгляни, что случилось с не чужой для меня Речью Посполитой, — завершая, обратился ко мне воодушевленный интересной беседой Никита Замчинский, — злосчастная Брестская уния погрузила страну в череду казачьих восстаний, и все завершилось полтора столетия спустя мучительными разделами Польши, оказавшейся в тисках между трех империй — Прусской, Австро-венгерской и Российской. С другой стороны, ведь и в унии была логика, поскольку в Речи Посполитой не на шутку испугались Реформации в ее крайней форме — кальвинистской и социнианской, когда семейства многих магнатов и богатых польских шляхтичей становились антитринитариями-социанианами. Справедливая необходимость сопротивления протестантской экспансии и толкнуло польско-литовское государство на унию, за организацией которой уже стояло великое Общество Иисуса, являвшееся по отношению к Речи Посполитой по сути внешней стороной, хотя в его членах и состояли природные поляки. И если проводить дальше логическую линию, то Москва своим возвышением после разрушительного Смутного времени обязана именно этому ордену, а создание в результате его деятельности украинской политической нации оказалось периферийным ответвлением, а отнюдь не магистральным направлением деятельности глобального Общества Иисуса. Вот почему орден был спасен от уничтожения в католическом мире Всероссийской императрицей Екатериной II. Ясно, что великая царица спасала его не из-за гуманитарных и альтруистических убеждений, а в знак благодарности за… Не будь организованной иезуитами Брестской унии, Владислав Ваза спокойно стал бы русским монархом — и тогда польско-лехитская речь вполне могла бы зазвучать на берегах Тихого океана.

Мемориальная доска в честь Петра Скарги, установленная в Кракове городским управлением в 1936 году

Чем дальше полковник Замчинский описывал неосуществившиеся возможности Речи Посполитой, тем мне становилось приятнее от того, что я сам по матери принадлежал роду, происходившему от римско-католического пробста из Клаузена в Тироле и давшему нескольких своих ярких представителей Обществу Иисуса — каноников, теологов и даже профессов ордена. С другой стороны, с большей ясностью складывалась картина бурного и противоречивого XVII-го столетия, собственно, и заложившего основания великой Российской империи.

Выдающийся, но замалчиваемый польский гений

Все-таки советская религиоведческая, пусть и атеистическая, литература несмотря на определенную идеологическую зацикленность была в высшей степени добросовестной и научной, поскольку заставляла обращать внимание на главных действующих лиц религиозно-политического события, коим и являлась в нашем случае Брестская уния 1596 года. Речь у нас пойдет о выдающемся польском иезуите Петре Скарге, собственно, и организовавшем Брестскую или Берестейскую унию, но мысль которого, совершенная по своей потенции и силе, смогла, на наш взгляд, организовать дальнейшую историю Восточной Европы таким образом, как мы ее знаем сегодня, в том числе и возвышение Московской Руси, а затем Российской империи, что мы вынесли из диалога с полковником Замчинским.

Нам всем известно расхожее выражение, приписываемое многим людям, вплоть до И. В. Сталина, что победы, равно как и поражения, имеют свои имена и фамилии, хотя это перефразированная римская мудрость. Общество Иисуса, пожалуй, первая организация западного христианства, которая вышла за пределы традиционной схоластики, став заниматься теорией познания или гносеологией и на практике применять полученные результаты. «Повторение — мать учения» — это одно из самых любимых присловий Игнатия Лойолы; и мы повторимся: Орден иезуитов является первой европейской религиозно-политической организацией, в которой, начиная с XVI-го столетия, преподавались для его приверженцев основы диалектического проектного мышления, рассчитанного на десятилетия и столетия вперед.

И здесь многое, конечно, зависит от дарования и силы мысли человека, воспринявшего теорию и практику данной игнатианской доктрины. Если он обладает достаточной силой мысли, то, располагая божественной свободой выбора, сможет стать архитектором определенных исторических процессов, проецируя их на будущее, должны образом воздействуя на Судьбу и Волю человеческих сообществ и обретая помощь Божественного Провидения. Таковым и оказался Петр Скарга. Он отнюдь не являлся разрушителем, как его пытаются представить польские и западнорусские писатели и хронисты, — просто он понимал, что процессы развиваются диалектически: тезис — антитезис = синтез. Впрочем, ему же была известна идея Третьего Рима, некогда разработанная кардиналом Виссарионом Никейским (1403–1472) и привезенная на Московскую Русь Софией Палеолог, ставшей женой великого князя Московского Иоанна III Васильевича. И вот здесь мы вплотную подошли к естеству человеческой мысли.