Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

Однако Сухаревой башне повезло намного меньше. 11 июня 1934 года работы по ее сносу завершились. Не помогло даже обращение в ее защиту двух писем И. В. Сталину известных деятелей советского искусства и культуры, среди которых искусствовед Игорь Грабарь, академики архитекторы Иван Жолтовский, Иван Фомин, Алексей Щусев, искусствовед и театровед Абрам Эфрос. Великий вождь не внял гласу своей интеллигенции. Действительно, ее ломали с каким-то фанатизмом при поддержке высшего руководства в лице тов. И. В. Сталина и К. Е. Ворошилова. Почему так, ведь на ее месте ничего монументально-фундаментального советского не планировалось? К примеру, снос Храма Христа Спасителя предполагал строительство на его месте грандиозного Дворца советов, фундамент под который был уже фактически завершен к началу Великой Отечественной войны. Но упорство властей в отношении сноса Сухаревой башни и в самом деле наводит на некоторые конспирологические мысли. Возможно, искали артефакты, по городским легендам замурованные погребенные в стенах башни, но скорее, как мы представляем, желали изменить пространственное энергетическое поле Москвы, связанное с Петром Великим и его выдающимися сподвижниками, ведь по народным поверьям Сухарева башня — невеста Ивана Великого, в Меншикова башня его сестра. Тем самым менялся весь пространственный образ, обращенный к петергофскому Нептуну, о чем мы писали ниже. Что-что, а в подобных тонких мистических вопросах И. В. Сталин прекрасно разбирался. Полемика вокруг Сухаревой башни и ее снос приходились как раз на время, когда Алексей Толстой работал (по социально-идеологическому заказу великого вождя) над романом «Петр Первый», две первых части которого как раз и вышли в 1934 году. Опять совпадение? Или, может, А. Н. Толстой создавал несколько иного Петра I, целиком угодного «отцу народов» и даже укорененного в нем? Впрочем, вероятно, Сухарева башня унесла с собой многие тайны, с которыми, по мнению высшего партийного руководства, не стоило соприкасаться советским людям. Башня умирала в лучах заходящего солнца 10 июня 1934 года, и великому москвоведу Владимиру Гиляровскому удалось в патетическом стихотворении запечатлеть, если угодно, посмертную маску потрясающего петровского архитектурного сооружения: «Жуткое что-то! | Багровая, красная, | Солнца закатным лучом освещённая, | В груду развалин живых превращённая, | Все ещё вижу её я вчерашнею — | Гордой красавицей, розовой башнею». Башни не стало, а спустя меньше одиннадцати лет умер 23 февраля 1945 года литературный любимец Сталина писатель Алексей Николаевич Толстой: его роман «Петр Первый» так и остался незавершенным. Но почему все же Сталин, как думают некоторые, подражавший Петру Великому и, несомненно, по-своему влюбленный в Москву человек, решился на снос Сухаревой башни? Ответ, как ни странно, на поверхности, и кроется он в произведении другого русского классика, хорошо известного товарищу Сталину. Это Михаил Юрьевич Лермонтов, писавший в очерке «Панорама Москвы»: «На крутой горе, усыпанной низкими домиками, среди коих изредка лишь проглядывает широкая белая стена какого-нибудь боярского дома, возвышается четвероугольная, сизая, фантастическая громада — Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на её мшистом челе! Её мрачная физиономия, её гигантские размеры, её решительные формы, всё хранит отпечаток другого века, отпечаток той грозной власти, которой ничто не могло противиться» (Сочинения М. Ю. Лермонтова. — 1891. — Т. 5. — С. 435–438). Разве не понятно, что именно этого отпечатка «той грозной власти, которой ничто не могло противиться», на реальном, мистическом или подсознательном плане невыносимо было терпеть товарищу Сталину, что и определило ее снос, ведь если враг (пусть это и запечатлевшее дух великого человека архитектурное сооружение) не сдается — его уничтожают. Кстати, уже в ту пору Иосиф Виссарионович задумывался о построении своих высоток, отображавших кремлевские башни; а уничтожением Сухаревой башни он желал обуздать, сломить, если угодно, подчинить и приручить не только дух человека Петра Великого, но и воплотившийся в нем дух Нептуна-Посейдона, иногда позволяющий превзойти неизбежно утекающее время, ибо: «Если бы на небе разом взошли сотни тысяч солнц, их свет мог бы сравниться с сиянием, исходившим от Верховного Господа в Его вселенской форме…». Что-то Сталину, оказавшемуся на вершине Третьего Рима, удалось сделать, особенно если вспомнить удачный ядерный проект, осуществленный под руководством Лаврентия Берии, но не все… Ведь роман А. Н. Толстого не окончен. Все эти вещи, безусловно, были известны соратнику вождя Лазарю Кагановичу, тогда секретарю Московского горкома ВКП(б), непосредственно занимавшемуся сносом памятника. Но поражает сама профанация ответа 90-летнего Лазаря Моисеевича, данного им в письме на публикацию в конце 1980-х годов в журнале «Известия ЦК КПСС» статьи о Сухаревой башне: дескать, строение снесли из-за ветхости и гибели возле него людей. Как тут верить старым большевикам? Можно было бы сказать «sancta simplicitas», если бы мы не ведали о биографии этого секретаря МГК. В своем произведении «Так говорил Заратуштра» Фридрих Ницше полагал высшей философической привязанностью «любовь к вещам и призракам». Но оказывается существует и ревность к вещам и призракам метафизического характера, что мы и видим на примере И. В. Сталина.