Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

Между тем дух великого адмирала до сих пор посещает землю своих отцов и предков — древнюю Тавриду и кавказское Причерноморье, где когда-то существовали десятки генуэзско-черкесских поселений, и, конечно же, внутреннюю Зихию, Джихетию или Пятигорие: там в верховьях Кубани и Зеленчука находились те самые Красные горы — Терра Рубра, название которых навечно слилось с фамилией Колумб, и о нем напоминают теперь лишь руины генуэзских башен, замков и церквей, когда багровое пламя заката, уходящего к Садам Гесперид Гелиоса, окрашивает и без того рыжеватые от железняка горы и долины в царственный порфирный цвет, напоминая о великом походе сына этих мест — френккардаша, рыцаря Христа и впоследствии вице-короля Христофора Колумба де Терра Рубра. И саднящая грусть на фоне растворяющихся в мареве гор Кавказа вдруг горьким комком подступает к сердцу, когда начинаешь задумываться о судьбе этого смертного, ставшего благодаря своей героической воли титаном и обретшим бессмертие, что нам очевидно, даже когда мы взираем на бескрайние кукурузные поля Прикубанья… Впрочем, о нем с абсолютной поэтической остротой верно выразился выдающийся русский поэт Николай Гумилев в Песне третьей своей великолепной поэмы «Открытие Америки»:

Он печален, этот человек,По морю прошедший, как по суше,Словно шашки, двигающий душиОт родных селений, мирных негК диким устьям безымянных рек…Что он шепчет!.. Муза, слушай, слушай!— «Мой высокий подвиг я свершил,Но томится дух, как в темном склепе.О Великий Боже, Боже Сил,Если я награду заслужил,Вместо славы и великолепий,Дай позор мне, Вышний, дай мне цепи!»

Не это ли пример вящего смирения и великого духовного совершенствования, когда освобожденный и разорвавший цепи Прометей-Колумб вновь готов быть закованным, ради служения Всевышнему, музе истории Клио и человечеству.

Тамплиер Бернар-Раймон Фабре-Палапра и тайны Восточного Ордена

Творческая энергия как залог жизни поэзии и… общественной организации

Существуют парадоксальные поэты, творчество которых отнюдь не измеряется количеством оставленных ими ямбов, хореев, анапестов и амфибрахиев, поскольку их деятельность лежит в несколько иной сфере, нежели стихосложение, хотя это никак не умаляет их поэтического дарования. Вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что великий франко-швейцарский архитектор Ле Корбюзье (1887–1965) являлся поэтом в архитектуре, а его архитектурный модернизм и функционализм отновременно отражал тенденции французской поэзии, начиная от Поля Элюара и заканчивая Жаком Превером. Впрочем, подобную проекцию можно развернуть и на поле исторических реконструкций, в том числе общественно-религиозных организаций, оценив творческую энергию, вложенную при их основании или воссоздании автором, или креативным модератором того или иного движения. Итак, речь пойдет у нас о реконструкции, по сути, уже пережившей свой легендарный прототип или первообраз и его воссоздателе французском враче Бернаре-Раймоне Фабре-Палапра.

Бернар-Раймон Фабре-Палапра в облачении Суверенного Понтифика Иоаннитской церкви